Хотя инфляция за этот год и снизилась к осени до 9,3%, против 12,3% в прошлом году, все равно она съедает практически весь прирост зарплат и пенсий. Индекс номинальных доходов год к году всего 0,7%. Это официально, в реальности же, похоже, уровень жизни массы казахстанцев даже снижается. То есть, накопление «горючего материала» в виде социального недовольства имеет место, и это не может не вызывать беспокойства. Как правительства, так и нас с вами. Хотя бы потому, что мир вокруг нас бурлит все сильнее, а потому внутренняя стабильность тоже повышается в цене.
К тому же, за некоторое торможение роста цен в этом году следует благодарить, прежде всего, укрепление курса национальной валюты, а это не может длиться слишком долго.
В самом деле, тенге с момента своего появления демонстрировал только одну тенденцию: неуклонного, год от года, падения курсовой стоимости. Начиная со стоимости 4,7 к доллару при рождении, тенге в 2022 году преодолел планку стопроцентного обесценивания, — 470 к доллару, а в октябре прошлого года наша национальная валюта подобралась к отметке 550. И вот вам обратный разворот: в нынешнем сентябре мы имели уже 440 тенге за доллар, а сейчас лишь слегка дешевле. Это практически 25-процентное укрепление, обеспечивающее соответствующее удешевление импорта. А доля импорта в нашей экономике тоже в районе четверти от ВВП, то есть только благодаря подорожанию нацвалюты мы «сэкономили» как минимум 6% ценового роста. А с учетом доли импорта именно на потребительском рынке, так и все 8-10 процентов.
Другими словами, не укрепляйся курс тенге, инфляция у нас сейчас была бы не ниже, чем в прошлом году, а стоит тенге перейти к привычному падению, то…
Об этом не хотелось бы думать, хотя если ситуация с Ираном и Украиной и с мировым рынком нефти снизит остроту хотя бы к весне, придется опять привыкать к тенге, идущим курсом вниз, и к ценам, ускоряющимся вверх.
Впрочем, есть одна такая хорошо известная нам страна, нередко принимаемая нами за образец или даже ориентир, привычно живущая с (не чета нам), зашкаливающей инфляцией и — ничего!
А именно в Турции рост цен сейчас выше 37%, а базовая ставка Центрального банка — целых 32%. И это еще существенное замедление ценового роста и смягчение денежно-кредитной политики: в 2024 году Центробанк Турции вообще поднимал ставку до 50%, борясь с галопирующей (выражение из наших 90-х) инфляцией.
И вообще, макроэкономика жестоко учит нарушителей своих правил: истории 2024 года предшествовал 2022 год, когда президент Эрдоган, пытаясь оживить внутреннюю экономику, принудил Центробанк понизить ставку до 9% к концу года, из-чего инфляция в том году улетела за 85%.
Тем не менее, экономика Турции, при стремительно обесценивающейся лире, неплохо себя, казалось бы, чувствует: ВВП растет теми же 4-6 процентами, что и у нас. И в Турцию, даже еще лучше нашего, потоком идут иностранные инвестиции. В частности, из Казахстана. Казахстанцы активно обзаводятся жильем в этой прекрасной стране, а кто побогаче — вкладывается и в бизнес.
Мы, конечно, привыкли думать, что экономика Турции сильно развитее, чем у нас, и это на самом деле так и есть. Сельское хозяйство, строительство, легкая, химическая и прочая промышленность, — и по разнообразию выпускаемой продукции, и по технологическому уровню выше. Можно сказать, Турция производит все, и в этом смысле она далеко впереди нас.
Но, тогда как все это, — благополучие при сильнейшей инфляции, понять, и чем такое подстегиваемое ростом цен экономическое развитие может кончиться?
Насчет понимания: в макроэкономике есть и другое правило: повышение стоимости местного кредита, как способ сокращения притока денег на рынок, было выработано и работало лишь в закрытых системах, когда иных открытых дверей или лазеек для наращивания инфляционной денежной массы не было. В частности, в те времена, когда страны торговали на свои валюты или рассчитывались друг с другом золотом и вообще хоть как-то контролировали свой внешний платежный баланс.
Но уже со времен Бреттон-Вудса, и тем более после развала СССР, уже не собственный кредит, а именно внешнеэкономическая деятельность становится основным источником избытка денег во внутренней экономике. Избыток же определяется внешним интересом: в Казахстан инвестируют для добычи сырья на вывоз и в транспортную логистику, в Турцию внешние деньги идут, как в «предбанник» Евросоюза, логистический хаб и туристический рай. Иностранные деньги конвертируются в местные, отсюда переполнение. Нет, не у населения и не у работающих на местный рынок производителей, — у иностранных «инвесторов» и экспортеров.
В этом, внешнем инвестиционном смысле, Казахстан и Турция – совершенно разные, но и – совершенно одинаковые. Одинаковость и в том, что внешней функции нет ни у казахстанской, ни у турецкой валюты: доля лиры во внешней торговле Турции 4-5%, у нас где-то половина даже от этого мизера. И еще одинаково запретительной является базовая банковская ставка: что наши 16,25%, что турецкие 37%. Смысл один: поддерживается лишь то, что выгодно внешним пользователям.
Есть еще одна полная схожесть, в которой Казахстан даже несколько опережает Турцию: то самое провоцирующее инфляцию наращивание денежной массы. У нас объем денег на банковских счетах традиционно растет темпом в 1,2–1,5 раза выше роста цен, в Турции прирост денег тоже опережает инфляцию, хотя и не так резво. За 2025 год, например, денежная масса М2 в турецких банках выросла на 38%.
Вот в этом и есть наше различие и полная схожесть.
Турция, еще со времен образования Евросоюза, настойчиво просится в его состав, ее не принимают и не примут. У нас: иностранные концессионеры на Тенгизе, Карачаганаке и Кашагане, нефтепровод КТК через Россию, промежуточные трансфертные цены и конечные сделки за пределами казахстанской юрисдикции, внешнее обеспечение оборудованием и внешние же инвестиции. Дешевый труд, само собой и — постоянная повышенная инфляция. Как производная от внешнего финансирования и как способ удешевления внутренних затрат экспортеров.
Разница в том, что не имеющая энергетического сырья Турция специализируется все же на более технологических производствах, обслуживающих внешние рынки. И делает она это уже три четверти века, в три раза дольше нашего. Потому и развитее.
А еще и вот какое дело: президент Эрдоган, увлекающийся геополитикой, активнейшим образом вкладывается в армию, в закупку иностранных вооружений и во всяческое развитие собственной военной промышленности. Что стимулирует и прочую экономику, но – с сильным перекосом, включая и инфляцию. И вот, в попытке оживить собственный рынок через удешевление национального кредита, и при этом оставляя как есть внешний валютный рынок, он получил двойную инфляцию и вынужденно дал задний ход. И это никакая ни хитрая турецкая политика, и теперь перспектива сохранения экономической и политической стабильности в Турции сейчас под вопросом.
Формулируем главное наше сходство: на мировом рынке обе наши такие разные по качеству экономики одинаково именуются «развивающимися». Читай – не развитыми. Конкретно, не имеющими собственной кредитно-инвестиционной системы, подменяемой местными денежными суррогатами и внешним финансированием. И это общий урок всем нам: хочешь перейти от «вывозной» экономики к национально ориентированной – наведи сначала порядок во внешнеэкономической деятельности.
Земля и недра принадлежат народу!
