Еще в начале 2026 года официально признано: экономика России погружается в структурный кризис.
В первом квартале зафиксирован спад экономики на 1,5% в годовом выражении – это худший результат с момента введения западных санкций. Дефицит бюджета только за первый квартал превысил 4,5 трлн рублей, это почти на 800 миллиардов больше, чем изначально планировалось на весь год.
Инфраструктурный сектор сигнализирует о «каскадном банкротстве». Многие отрасли резко идут вниз, предприятия готовятся к приостановке деятельности и сокращению персонала.
Учетная ставка Центробанка, направленная на подавление инфляции и защиту от экономического «перегрева», уже не охладила экономику, а «заморозила» ее. Ширится кризис неплатежей, к началу 2026 года просроченная дебиторская задолженность достигла рекордных 7,7 триллиона рублей – такого уровня еще не было.
«Резервы в экономике во многом исчерпаны!», это говорит сам министр экономики Максим Решетников. Российские аналитики рисуют еще более мрачную картину, говоря о риске глубокого, почти обвального кризиса. Экономика РФ, по их оценкам, зажата сразу с нескольких сторон: жесткая денежная политика, постепенная структурная деградация промышленности и выдохшийся потребительский спрос. Речь идет о совпадении циклических и структурных проблем, что традиционно считается наихудшим сценарием. Некоторые прогнозируют, что экономика РФ не восстановится и после окончания войны. По их оценке, украинский конфликт усугубил накопленные годами структурные перекосы, подорвал доверие и ударил по человеческому капиталу.
На таком фоне наши всего 3% роста ВВП за первый квартал выглядят вполне убедительными. Тем более, что по году ожидаются 4,6-5,4 процентов роста.
Но давайте проведем и другие параллели, между российской кризисной и нашей как бы благополучной ситуациями.
В конце концов, важен экономический рост не сам по себе, а направленный на рост благосостояния граждан, — так совершенно справедливо утверждает президент Токаев. А в России — да, структурный кризис проявляется не только в промышленности, но еще и в том, что уровень платежеспособности россиян идет не вверх, а вниз. Так, российские экономисты и политики с большой тревогой отмечают увеличение доли расходов на продовольствие в семейных бюджетах. Там эта доля поднялась уже до тревожной величины в 39% процентов. На фоне 15-20-процентной доли расходов на питание в развитых странах показатель и на самом деле близок к критическому.
Почему народ не бунтует, задаются вопросом российские социологи, экономисты и политики, и сами отвечают: долготерпение…
А вот у нас в Казахстане эта доля давно еще несколько лет назад перевалила за половину, в прошлом году подошла к 55%, а сейчас еще выше. Выходит, наши люди еще «долготерпеливее».
То же, в структурном выражении: в Российской Федерации доля оплаты труда в ВВП не доходит и до половины, всего лишь 44-46%, критически низкий для социальной и политической стабильности показатель. Зато у нас в Казахстане доля труда, то есть та доля валового национального продукта, которую наемные работники могут приобрести на свои зарплаты, официально меньше трети — 31%. Из которых, если судить по статистике ЕНПФ, половина – в тени. Тогда как доля валовой прибыли, то есть того, чем распоряжаются работодатели – почти две трети.
И еще сопоставление. В России Центробанк, доведя экономику до замораживания высокой базовой ставкой, держит ее сейчас величиной 14,5%. На что производственники дружно реагируют: это убийство для существования предприятий. И при этом инфляция, в отличие от замороженной экономики, хотя и снизилась, но всего до 5,6%, что тоже пугает население, экономистов и политиков ростом цен. А вот у нас в Казахстане Национальный банк мужественно держит целых 18%, и при этом сумел «победить» инфляцию, доведя ее с почти 13% в прошлом году и 12,2% в январе до всего 10,6% в апреле.
Интересно: что бы сказали российские экономисты и политики при-таком-то росте цен? А у нас – ничего!
А теперь давайте выявим то главное общее, объединяющее казахстанскую и российскую экономическую ситуацию: это политика Национального банка Казахстана и Центробанка России по поддержанию высокой базовой ставки ради борьбы с инфляцией. Заодно поймем, почему эта общая политика приводит к разным результатам.
Итак, Центробанк России и Национальный банк Казахстана по внешне вмененной им роли являются не банками-кредиторами первой инстанции, а банками-обменниками, замыкающими игроками на валютной бирже. Рубль и тенге, соответственно, являются «местными долларами», эмитируемыми по факту обеспечения иностранной валютой, и целенаправленно лишенными кредитной и инвестиционной потенции. Обменная эмиссия достается сырьевым экспортерам, которые в казахстанском варианте вообще иностранные и никак не участвуют в несырьевом развитии.
Центробанк и Национальный банк поддерживают лишь краткосрочную ликвидность банков второго уровня. Кредитный процесс строится на депозитной основе, что для наших банков привычно, но равносильно выпечке пирожков с начинкой, уже побывавшей в желудке. А казахстанский Национальный банк еще и умудряется выступать крупным заемщиком у коммерческих банков, печатая для них инфляционную доходность.
В совокупности так: вмененная нашим странам «плавающая» курсовая политика и завышение базовой ставки якобы для борьбы с инфляцией в ситуации, когда главные банки выступают не кредиторами, а обменниками, ведет отнюдь не к защите от «перегрева» экономики через сдерживание кредитования. Наоборот, промышленный кредит в такой схеме убивается изначально. Базовая ставка всего лишь повышает стоимость местных денег на рынке, что как раз провоцирует инфляцию издержек, вымывает и без того недостающие средства с реального рынка, закачивая их в депозитные и прочие финансовые пузыри, загоняет население в массовую кредитную кабалу и запускает перекачку денег от бедных к богатым.
Разница же вот в чем. В России сырьевые экспортеры, которым достается обменная эмиссия, находятся в государственной собственности, это раз. Второе: платежный баланс России, при всех санкциях, остается все же положительным. Да, по январю-марту плюсовое сальдо в масштабах российской экономики было совсем невелико, где-то полтора-два миллиарда долларов, но все же это не устойчивый и крупный минус, как в казахстанском платежном балансе. В результате такую обменную эмиссию правительство тоже может пускать на СВО и поддержку бизнеса. Тем более, что с началом войны в Персидском заливе и ростом нефтяных цен этот плюс существенно вырос.
В любом случае, и в Казахстане, и в России банковская схема откровенно антисоциальная и колониальная. А цепочка задач по обретению монетарного и инвестиционного суверенитета такова: а) отказ государства от неучастия в «свободно складывающемся» внешнем платежном балансе, обеспечение его безусловно положительного значения; б) фиксация курса национальной валюты, скоординированная между тенге и рублем; в) передача функций конвертации валют по фиксированному курсу Минфинам, возвращение Центробанка и Национального банка к роли кредиторов первой инстанции; г) планирование и осуществление кредитной и прямой инвестиционной эмиссии в соответствии с планами социально-экономического развития.
