А тут и никаких соцопросов проводить не требуется: самую важную для нашей страны задачу, за которую дружно проголосовали бы все граждане Казахстана, уже поставил перед правительством президент Токаев. Причем поставил уже в начале даже не этого, а еще прошлого года: «ключевая миссия Правительства заключается в увязке экономического роста с повышением доходов населения и улучшением качества жизни граждан».

Правительство эту задачу решило наоборот: при росте ВВП в 2025 году на 6,5%, реальные доходы населения упали на 2,7%, мы об этом писали.

И здесь явно что-то не то: ВВП — это конечная потребительская стоимость всех произведенных в данной экономике товаров и услуг, суммируемая по всем составляющим экономической деятельности – нефтедобыча и металлургия, транспорт и сельское хозяйство, сфера услуг и торговля, строительство и туризм, и в каждой такой производственной нише имеется некая доля заработной платы, вполне для нее устойчивая. В самом деле, зарплаты если и меняются, то отнюдь не каждый месяц, и отнюдь не неожиданными скачками. А потому доля труда в ВВП есть величина практически постоянная, по крайней мере в масштабах одного года. Мы об этом тоже писали.

Ну, если, конечно, экономикой Казахстана не начал стремительно овладевать ИИ, вытесняя работников и позволяя наращивать производство с экономией на зарплате. Такого, впрочем, не сильно заметно, а потому в официальной статистике что-то глючит, и вряд ли это сознательное занижение Бюро национальной статистики реальных доходов казахстанцев. Скорее, следует грешить на данные по ВВП.

А есть еще одна достаточно заметная на рынке труда новость, которая заодно дает вполне надежный и точный инструмент для ответа на вопрос: что же такое творится с зарплатами казахстанцев? Это – понижение порогов изъятия пенсионных накоплений, с таким вот объяснением самого ЕНПФ: «Пороги минимальной достаточности отставали от роста инфляция и не обеспечивали адекватность будущей пенсии».

По международным нормам, адекватность будущей пенсии — это коэффициент замещения не менее 0,6 – пенсия должна быть не ниже 60% от прежнего заработка. Ну, или как у нас в Казахстане, считается, что пенсия должна достигать хотя бы 40% заработка. И вот досконально ведущаяся ЕНПФ отчетность, четко фиксирующая все 10-процентные отчисления от всех легально начисляемых в бухгалтериях зарплат, раскрывает нам ту подлинную картину, которую никакое Статбюро не перерисует.

Итак, накопления ЕНПФ на первое мая этого года — 25,7 трлн тенге, число накопительных счетов — 11,33 млн, итого в среднем по 2,27 млн тенге на один счет. Сравним с зарплатами: среднемесячная номинальная заработная плата в первом квартале 2026 года (если верить ИИ) составила 461 486 тенге. Медианная заработная плата (уровень, при котором ровно половина работников получает больше, а другая половина — меньше) зафиксирована на отметке 331 527 тенге.

То есть среднего накопления будущего пенсионера хватит, если он зарабатывал на среднем уровне, на 2270:461,5=4,9 месяцев. При медианной же заработной плате накоплений хватит аж на 6,8 месяцев.

Какие-то убийственно низкие показатели получаются: вряд ли душу работника может согреть знание, что вся забираемая всю его трудовую жизнь зарплатная десятина позволит ему по выходу на пенсию просуществовать на среднем уровне максимум полгода. Не утешает и то обстоятельство, что сразу все накопления выплачивают при совсем незначительной их сумме, а у кого сколько-нибудь существенно, то выплаты растягивают на весь так называемый возврат дожития, примерно до 85 лет.

И вот вам реальная картина: за пять месяцев этого года взносов от легально работающих поступило почти на триллион – 966 млрд тенге. Тогда как выплат — всего 523 млрд тенге, из них 206 млрд выведены под предлогом улучшения жилищных условий и якобы лечение. Ну, хорошо, теперь возможностей вытаскивать деньги не будет, все равно вот вам соотношение: «живых» денег из зарплат будущих пенсионеров изъяли в три раза больше, чем выплатили состоявшимся.

По прошлому году такая же картина: «живых» отчислений от зарплат поступило аж на 2674 млрд тенге, тогда как все выплаты вкладчикам, за вычетом «вытащенного» на жилье и лечение – лишь 810 млрд. Считай, достигшим пенсионного возраста невольным участникам пенсионного накопительства достается в три с лишним раза меньше, чем собирают с будущих пенсионеров.

Как же так получается? Будь это только начало, было бы понятно, но ведь накопительная пенсионная система действует уже почти тридцать лет, это сильно за половину самого длинного трудового стажа, пора бы приходам и расходам как-то приближаться друг к другу…

А как вам еще и такие данные: сумма средней ежемесячной выплаты по графику из ЕНПФ в связи с достижением пенсионного возраста за 2025 год составила… 35970 тенге!

Не спрашиваем, как много излишеств может позволить себе счастливый обладатель накоплений в ЕНПФ на 36 тысяч тенге в месяц. Но даже чисто формально, для отчетности: это какой же коэффициент замещения получается при делении средней пенсионной выплаты в тридцать шесть тысяч тенге на среднюю зарплату в четыреста шестьдесят тысяч (7,8%)?!

И еще, из того же источника: всего этих самых 35970 тенге среднемесячных выплат по возрасту набралось на 254,13 миллиардов тенге. Отсюда получаем, что состоявшихся пенсионеров, которые хоть что-то получают из ЕНПФ на постоянной основе, менее 432 тысяч человек. При том, что общее число пенсионеров в Казахстане – два с половиной миллиона с лишним (2538 тысяч человек).

И вот, глядя на такую объективную трудовую статистику от ЕНПФ, можем сказать: все заверения руководства министерства национальной экономики насчет того, что в некоей перспективе рост оплаты труда догонит рост ВВП, все попытки составления очередных бюрократических планов повышения зарплат — гроша ломанного не стоят. Поскольку только уводят от сути проблемы.

Суть же на самом деле очень проста. Во-первых, это неоколониальная структура нашей «многовекторной» экономики, в которой нам отведены только ниши с исключительно низкой оплатой труда. Во-вторых, это чудовищно низкая доля легального труда, при соответственно высокой доле «серых» и «черных» трудовых отношений. В том числе за счет всяких упражнений правительства с тем же НДС.

А потому партия, которая предложит реальную программу деколонизации труда в нашей стране, получит самые перспективные шансы.

Сообщение Деколонизация труда в Казахстане появились сначала на Eurasia24.

О самом ПМЭФ в российских и мировых СМИ сказано более чем, раскроем не затронутое другими: казахстанские параллели. За годы независимости мы уже как-то привыкли, что Россия – это нечто такое заграничное, в чем-то нас пугающее, в чем-то обнадеживающее, но давно уже не свое. Как, впрочем, и у россиян относительно Казахстана давно уже сложилось примерно такое же ощущение.

Между тем, не просто параллелей, а, можно сказать, буксирования и калькирования – почти как в старые советские времена. Вот один как бы неожиданный пример, для начала: курс нашей национальной валюты тенге.

Послушаешь руководителей нашего Национального банка, статусных макроэкономистов, знатоков казахстанского финансового рынка и его тонкостей – каких только прогнозов на будущее и объяснений не наслушаешься. Почему, например, при заложенном в бюджет-2026 курсе 540 тенге за доллар он ныне стоит меньше 490, а в среднем за май так и вообще тенге дорожал до 470 за доллар: миллион местных и глобальных причин! Кроме одной единственной: тенге всего лишь повторяет, с определенным временным лагом и некоторыми «рысканиями по курсу», эволюции рубля. Эдакий слегка подпружиненный буксирный канат, с пружинным ходом 6,3-6,6 единиц казахстанской валюты за одну российскую. И так много-много лет. С той лишь разницей, что до девальвации 2015 года градиент натяжения пружины был один к пяти, потом сместился до один к шести с половиной.

О других параллелях — ниже, начнем же как раз с отсутствия неизменного следования одним курсом: на ПМЭФ президента Казахстана не было. Зато был президент Узбекистана. В чем нет ровно никакого подтекста: после саммита в Астане главе нашего государства не было никакой необходимости еще раз посидеть где-нибудь рядом с президентом России. Зато есть очень и очень интригующая параллель как раз с Узбекистаном. Вернее, даже две параллели.

Параллель первая: участие-неучастие в Евразийском экономическом союзе. Здесь так: ЕАЭС всего лишь зафиксировал остаточный после СССР формат торговых отношений и с тех пор до совместного промышленного, тем более инвестиционного формата не продвинулся. Торможение обоюдное: и суверены-участники против политической составляющей интеграции, и Россия особо не настаивает: торговля полностью в ее пользу. Зато интенсивно развивается именно двусторонний формат, в частности между Россий и Узбекистаном.

Параллель вторая: АЭС. Не все помнят, что еще до того, как назначенный второй президент Казахстана совершил визит в Кремль и получил предложение о строительстве АЭС, такое же предложение было сделано и новому президенту Узбекистана, сменившему Ислама Каримова.

И вот теперь, пока на площадке будущей Балхашской АЭС только ведутся изыскания, в Узбекистане подписан уже обязывающий контракт и дан старт строительству, заливке первого бетона — его дали как раз оба президента из Санкт-Петербурга.

И еще интригующие технические подробности: Балхашская АЭС — это мост между Северной и Южной энергетическими зонами Казахстана, а в совокупности – мост между РАО «ЕЭС» и Центрально-Азиатским энергетическим кольцом, в которое входит и наш Юг. Тогда как АЭС в Джизакской (рядом с Шымкентом) области станет эдаким опорным мостом в самом Центрально-Азиатском кольце, в составе Узбекистан-Таджикистан-Кыргызстан-Казахстан. В свое время именно Ташкент был выбран местом управления всей Центрально-Азиатской энергетикой, хотя мощность казахстанской энергосистемы была гораздо больше. Просто Узбекистан – единственная страна, граничащая со всеми бывшими братскими республиками.

Ныне Узбекистан, имея в два раза больше населения, имеет в полтора раза меньше генерации. Президент Мирзиеев на ПМЭФ назвал объемы выработки, намеченные на 2030 год, и они ниже уже достигнутых нами.

А еще крайне интересно, что при двух абсолютно одинаковых базовых блоках ВВЭР-1200, в Узбекистане сначала будут введены два малых модульных реактора, и это будет научно-технологический прорыв мирового класса.

Одним словом, у кого раньше заработают АЭС, тот и станет реальным претендентом на лидерство в нашем регионе, причем не только энергетическое.

Следующая параллель – НДС.

Не все знают, что наша налоговая реформа, с повышением ставки НДС и понижением планки обложения, тоже некая калька с российской. У нас ответственность за нее взял на себя вице-премьер Жумангарин, и по его уверениям – реформа получилась. Посмотрим, посмотрим…

А вот на Петербургском Международном экономическом форуме, особенно на традиционном завтраке в Сбербанке, тоже входящем в ПМЭФ, тема НДС прозвучала остро и – критически. Если уж и не возвращать ставку НДС к прежним значениям, то, по крайней мере, надо отказаться от запланированного дополнительного понижения планки налогообложения на следующие годы — почти единодушное мнение.

Ну и последняя, самая главная из выделяемых нами, да и вообще самая главная параллель для нашей и российской экономики — ключевая ставка, Центробанка у них и Национального банка у нас.

Критика была, вполне такая острая, и от заметных в российской политике и в бизнесе фигур. Причем, заметьте, в отличие от Московского экономического форума, ПМЭФ традиционно заполняют сторонники либерального, читай: про-долларового рынка.

Относительно компромиссным стало выступление президента Путина: он и не осудил, и не поддержал Центробанк. Прямо так и сказал: экономику «охлаждали» целенаправленно. Типа, то, что рост ВВП свели фактически к нулю, это мы специально…

Однако из уст президента России прозвучала и задача: с 2027 года должен начаться новый инвестиционный цикл. Посмотрим, посмотрим…

Дело ведь не только в том, что у нас курс тенге «на буксире» у рубля. Вся наша денежно-кредитная политика осуществляется в параллель с российской, а потому и назревающие изменения тоже пойдут в параллель.

Посмотрим, до 2027 года уже недолго…

Сообщение Международный экономический форум в Санкт-Петербурге и саммит ЕАЭС в Астане: параллели появились сначала на Eurasia24.

Чтобы не пересказывать вдогонку уже опубликованному в других СМИ, сошлемся на официальную информацию, там все сказано.

Вот про переговоры президента Российской Федерации Владимира Путина с Президентом Республики Казахстан Касым-Жомартом Токаевым.

Вот выступление Президента Казахстана на заседании Высшего Евразийского экономического совета в расширенном составе. И вот его выступление на пленарной сессии V Евразийского экономического форума «ЕАЭС в глобальной цифровой гонке: ставка на искусственный интеллект».

А вот выступление президента РФ на заседании Высшего Евразийского экономического совета в расширенном составе.

Нас же с вами больше интересует глубинная драматургия интеграционного процесса внутри ЕАЭС, куда другие СМИ не часто заглядывают. И здесь первым пунктом, конечно, идет вполне официальный документ, но такого вот очень «впередсмотрящего» глубинного свойства — совместное заявление Президента Республики Казахстан К.К.Токаева и Президента Российской Федерации В. В. Путина о семи основах дружбы и добрососедства народов Казахстана и России.

Достаточно нам процитировать основу номер один: «Общность истории и ответственное отношение к ее объективному осмыслению в духе дружбы и добрососедства». В таком контексте, все мы хорошо понимаем, ссылка на Историю означает не только прошлое, но и настоящее, и — внимание, посыл в совместное Евразийское Будущее.

И здесь, кстати сказать, хорошо бы проверить на соответствие этой первооснове пока еще не изданных шестого и седьмого томов семитомной «Истории Казахстана», советский период и период независимости. К сожалению, полный состав авторов этих готовящихся томов широкой публике не известен, и это не очень хорошо. Будь это просто академическое издание, тогда без претензий: ученые пишут для ученых, академики общаются с академиками, неученому люду там делать нечего. Но здесь дело иное: академический труд применительно к исторической науке непосредственно транслируется в массовое народное образование. А через это непосредственно в политику. Учебники Истории штудируют не только дети, но и их родители, таким образом формируется не только историческое, но и самое что ни на есть современное миропонимание, самоощущение целой нации. Украинская трагедия, по большому счету, тоже начиналась со школьных учебников.

Поэтому, еще раз подчеркнем: так и неизвестному публике составу ученой команды под руководством всем известного государственного советника лучше бы не торопиться и еще раз удостовериться: казахстанское академическое издание ничуть не будет противоречить аналогичным российским академическим трудам, а школьные учебники тоже будут дополнять, а не опровергать друг друга.

Вторым же тоже официальным документом, тоже с очень глубоким и «наперёд смотрящим» подтекстом, широко отозвавшимся и за рубежом, является совместное заявление  лидеров стран — членов ЕАЭС, в котором они потребовали от Армении провести референдум о выборе между вступлением в Евросоюз и сохранением членства в ЕАЭС.

В самом деле, на недавнем саммите в Пекине президент Путин и председатель Си тоже продекларировали переход к многополярному миру, и президент Казахстана не раз говорил об этом — пора определяться.

Ну и еще один глубинный подтекст, тоже замеченный, но не расшифрованный СМИ. Здесь уже автором выступил наш министр энергетики Ерлан Аккенженов, выступая на панельной сессии «Евразийская энергетическая интеграция. Вектор движения». Среди прочего полагающегося им была произнесена некая загадочная фраза, журналистами подмеченная и выделенная, но и не более. Нам же осталось наделить ее полным смыслом, поскольку это тоже – самая глубинная драматургия, касающаяся настоящего и будущего Евразийской интеграции.

Впрочем, не будем и здесь пересказывать других, оттолкнемся от официального источника, а заинтриговавший всех пассаж таков: «Формирование общего пространства для свободного движения газа, нефти и электроэнергии обязано базироваться на защите национальных интересов. Для Казахстана абсолютным приоритетом является стабильная загрузка внутреннего рынка энергоносителями и недопущение дефицита в наших регионах».

Расшифровываем. Что будет, если снять все ограничения и действительно сделать полностью общим рынок, допустим, ГСМ между Казахстаном и Россией? А будет то, что наш бензин «утечёт» в Россию, хотя у нас и самих его не хватает. По элементарной рыночной причине: у нас ГСМ банально дешевле. Почему? Потому что в Казахстане более эффектна нефтепереработка?

Нет, более эффективна она как раз в России. Там все НПЗ встроены в ВИК – вертикально интегрированные компании «от скважины до бензоколонки». Российские НПЗ получают сырье по себестоимости, такая интеграция сама по себе сильно дешевле и производительнее. К тому же все ВИК давно провели модернизацию своих НПЗ.

Тогда как у нас в Казахстане иностранные концессионеры на Тенгизе, Карачаганаке и Кашагане, работающие по конфиденциальным контрактам и соглашениям по разделу продукции, нисколько не заморачиваются внутренней переработкой, обязательств по снабжению НПЗ у них вообще нет. Правительство распределяет квоты на поставку нефти на НПЗ в ручном режиме, среди маломощных компаний, цены для поставщиков убыточны и в целом такую схему эффективной не назовешь. Так почему же у нас бензин дешевле?

Элементарно: в России 65, а то и все 70 процентов цены заправки уходят в бюджет, а у нас доля налогов в цене бензина 20-25%.

И вот, смотрите, как получается: таможен в Евразийском экономическом союзе нет. Но есть национальные технические и санитарные инспекции, есть национальные министерства, вводящие свои квоты и запреты, которые Евразийская экономическая комиссия… мужественно преодолевает. И так по кругу.

На общем экономическом пространстве нет общей налоговой политики, такой же общей тарифной политики, и еще много чего нет для действительно свободного перемещения труда, товаров и капиталов. Начиная с отсутствия на общем экономическом пространстве если не общей валюты, то хотя бы общей валютной политики.
Одним словом, как видите, у Евразийского экономического союза – все впереди!

Сообщение Государственный визит президента России, саммит ЕАЭС и Астанинский экономический форум: послесловие появились сначала на Eurasia24.

Дело, как никак, идет к августовским выборам в новый Курултай, а за ними и к появлению нового правительства. Которому (не исключено, что с Сериком Жумангариным во главе) придется решать все ту же ключевую задачу: почему экономика растет, а доходы населения падают? Вернее, не пытаться искать оправдания, а заняться конкретным устранением такой «разновекторности».

Для чего, для начала, и надо бы иметь ясный ответ: так почему, все же…

Итак, исходные данные: ВВП в 2025 году прибавил 6,5%, а реальные доходы населения за тот же год убавились на 2,3%. А ведь доходы граждан связаны с валовым внутренним продуктом конкретной формулой: ВВП = зарплата + налоги на производство и импорт + валовая прибыль/смешанный доход. В частности, за 2025 год получилось так: ВВП = 159,6 трлн тенге = 100% = 30,6% труд + 7,1% налоги + 62,3% прибыль.

И тут надо сразу сказать, насколько вот эта доля – доля труда в ВВП, важна для понимания самой сути любой национальной экономики.

Рассказываем: ВВП — это конечная стоимость всего того, что в данной экономике произведено, включая отправленное на экспорт. И, соответственно, всего, что в ней потреблено, включая полученное по импорту. ВВП считают и по производству, и по потреблению, результаты должны совпадать, это как у бухгалтеров дебет-кредит.

А еще есть способ структурирования ВВП по доходам: кто в данной экономике какую долю способен употребить соответственно тому, что он получает. И здесь так: что-то люди покупают на свои зарплаты, что-то им достается через бюджеты, куда поступают налоги, еще немножко кому-то из ИП набегает по строчке «смешанный доход» (это когда зарплату невозможно отделить от общей прибыли индивидуального предпринимателя).

А все прочее, то есть то, что в формуле обозначено как «валовая прибыль» — достается уже не людям, а корпорациям. Вернее, тоже людям: руководителям и хозяевам корпораций, которые распоряжаются этой прибылью по своему разумению и в своих интересах.

И по приведенной нами арифметике за 2025 год получается так: одна треть национального потребления достается всем гражданам Казахстана, которые, за малым исключением, являются наемными работниками, в том числе и у самих себя. А две трети всего валового национального продукта приходится на потребление той не слишком многочисленной группы казахстанцев, которые подпадают под определение «работодатели».

И как-то оно не слишком справедливо получается, не находите, г-н министр?

Тем более, что основными работодателями у нас являются иностранцы, которых и казахстанцами-то не назовешь.

Вице-премьер Жумангарин сам подтверждает: «В Казахстане доля зарплат в структуре ВВП составляет около 31% (приводит данные почему-то за 2024 год) и держится на этой отметке с 2013 года. В развитых странах этот показатель достигает до 40%».

Слегка поправим министра национальной экономики: не «до 40», а до пятидесяти процентов и выше – это у наших коллег по Евразийскому союзу. В России, например, в прошлом году доля оплаты труда в структуре ВВП выросла до 48,1%. Тогда как доля валовой прибыли снизилась до 43,8%. А есть еще такая развивающаяся страна с переходной экономикой – Беларусь, там доля оплаты труда больше половины ВВП – 50,1%. В Армении это 40-45%.

А что до не столь развитых, то такой же, как у нас, показатель у Кыргызстана и еще, например, у не входящего в ЕАЭС Узбекистана. Что же касается именно развитых, то в США, Германии и, например, Франции доля труда 63-65%, а в Швейцарии почти под семьдесят.

Аккуратнее надо бы министру национальной экономики в своих сравнениях.

А еще вот какая неаккуратность: если мы возьмем статистику именно по легальному труду, то есть по проходящим через бухгалтерии, и, соответственно, через налоговый и социальный учет зарплатам, то там так: всего обязательных пенсионных взносов за 2025 год в ЕНПФ поступило 2674 млрд тенге. Соответственно, доля именно легального труда, по которому исчисляется стаж, медицинская страховка и будущая пенсия – только 16,8%.

А ведь это тоже структурный показатель качества экономики: всякое сколько-нибудь солидное производство обязательно находится в легальном поле, разные неучтенные доходы и нелегальные заработки – это то, на чем серьезной экономики не выстроишь.

Как там статистики досчитывают нелегальные заработки и доводят долю труда в ВВП хотя бы до 31 процента, как так получается, что ВВП растет, а входящая в него доля труда не меняется уже более десяти лет, а вытекающий из доли труда жизненный уровень населения падает, — пусть разбираются в статбюро и министерстве национальной экономики.

В любом случае, такой статистический факт: доля продовольствия в структуре денежных расходов казахстанцев за 2025 год — 52%, он более чем тревожен. В России, кстати, доля расходов на продовольствие в семейных бюджетах поднялась до 39%, и это сильно тревожит тамошних экономистов и политиков.

И очень плохо, что казахстанские 52% не тревожат министра нашей национальной экономики, как-то он этот факт не замечает.

В любом случае, и вопрос, заданный вице-премьером Жумангариным самому себе: «Почему рост ВВП не всегда сразу приводит к росту доходов населения», и его же ответ: «Прямая связь между этими показателями, безусловно, есть. Но проявляется она не сразу. В долгосрочной перспективе экономический рост и реальные доходы населения всегда сближаются» — не верны.

Если брать подлинно национальную экономику: работающую внутри страны и на население этой страны, то она, вместе с покупательной способностью граждан – падает. И в ней все очень скучно: платежеспособная база бизнеса – критически мала, денежное наполнение – крайне недостаточно, инвестиций и кредитных ресурсов для развития, кроме бюджетной поддержки – нет.

А та экономика, которая неплохо растет, местами даже отлично – она казахстанская только по месту пребывания, а фактически – иностранная. Судите сами: если сырьевой экспортер продает свою продукцию за не свою валюту, он представитель той самой не своей экономики, даже если по фамилии руководителя и по юридическому статусу это трижды национальная компания.

От такой, — не совсем своей экономики, казахстанцы тоже получают какую-никакую зарплату. Но в том-то и дело, что в отведенной нам на мировом рынке нише: сырьевых поставок, получения готовой промышленной продукции, иностранных инвестиций и займов, производств с хорошей зарплатой – нет.

Вот, судите сами: в структуре ВВП по производству за январь-март этого года доля товаров всего 34,5%, а услуг 57,8%. Откровенно «сервисная» экономика, будто мы какие-то Соединенные Штаты, печатающие деньги для всего мира.

Доля промышленности у нас всего 27,4%, и это при всех иностранных нефтяных концессиях и работающих на вывоз металлургических комплексах. Внутри страны промышленности – маловато. Зато оптовая и розничная торговля – целых 16,6% от ВВП.

Оптовки и ТРЦ на месте бывших заводов и фабрик – как раз про это.

При такой структуре экономики особо не заработаешь: по строке «горнодобывающая промышленность» доля труда, свидетельствует статистика, 8,76%. Но и в обрабатывающей промышленности не намного больше: 11,41%. Даже в той же торговле всего 22,85% трудового заработка. И это, между прочим, самый высокий показатель во всей нашей экономике.

Странно, и даже очень странно, что вице-премьер, министр национальной экономки, рассказывает нам, что ВВП и доходы трудящихся когда-нибудь сойдутся. После 2029 года, наверное? И что правительство добилось серьезных успехов в улучшении экономической структуры. Что ж такого улучшилось, если доля труда в ВВП, по уверениям самого министра, за 10 лет ничуть не выросла?

Сочувствуем: нелегкая досталась доля Серику Жумангарину.

Сообщение Доля вице-премьера Жумангарина появились сначала на Eurasia24.

К этому же Астанинскому саммиту приурочен и государственный визит президента Российской Федерации. Для Казахстана и России событие более чем знаковое.

Однако вернемся в Ереван: там приглашенный президент Украины, не входящей ни в ЕС, ни в ЕАЭС, заявил, что парад в Москве пройдет без военной техники, и Россия боится, что украинские дроны «полетят над Красной площадью».

Официальные мероприятия и речи перемежались и неформальными знаками сближения. Так, премьер Армении и президент Франции столь трогательно держали друг друга в объятиях, что в сетях даже появился комментарий: «если после этого они не поженятся, я перестану верить в любовь».

Потом был парад Победы в Москве, без техники и без дронов, но с президентами Казахстана и Узбекистана. И сразу после этого мир с придыханием стал ждать судьбоносного визита президента Трампа к председателю Си.

Визита, несколько раз откладываемого из-за войны с Ираном, давно назревшего и… преждевременного. Преждевременного — из-за войны с Ираном. И ничего не решившего, даже без публикации полагающегося по дипломатическому протоколу хоть какого-то коммюнике. И вот это – отсутствие хоть каких-то решений, это не только из-за войны с Ираном, в которой США безнадежно увязают, но и из-за серьезнейших проблем как в самом Китае, так и в США вообще и у президента Трампа в частности.

В том-то и дело, что никогда еще события поистине глобального масштаба, стремительно запрессованные в один только месяц май, не приносили столь «никаких» результатов. Мир накануне реального раздела, а это слишком серьезно.

Мануэль с Николом, может быть, и могли бы вступить в отношения, а вот Армения с Евросоюзом — никак. Армения — это крохотная, хотя и с громадной Историей, страна, зажатая между стремящимися друг к другу Азербайджаном и Турцией. От России Армения отделена Грузией, от остального мира – той же Турцией и еще Ираном. Трудно даже вообразить более высокую степень геополитической, географической и культурной изоляции.

Турция, как известно, почти с самого начала создания Евросоюза просилась в него, ее не брали и не возьмут, шансов – ноль. Даже если сам Евросоюз сумеет сохраниться в нынешнем глобальном переделе, на что шансов тоже немного. А потому очередь Армении на вступление в ЕС за спиной у Турции – еще более нулевая.

Постсоветская Армения до последних лет жила триумфом от победоносной войны с Азербайджаном за Карабах. Ныне же, проиграв Азербайджану и потеряв Карабах, Армения находится в глубоком шоке, усугубленном смертельной обидой на не пришедшую на выручку Россию. Ждать адекватного поведения в таком состоянии не приходится, но нам, Казахстану, очень и очень важен пример как раз нынешней Армении. У нас тоже некоторые ухари агитируют за выход из ЕАЭС по причине невыгодности для Казахстана. Да, если брать по торговым балансам и по балансам взаимных инвестиций, все в пропорции примерно один к двум, не в нашу пользу.

Но вот ставить столь отчаянный эксперимент на себе: взять, да и выйти из Таможенного и Евразийского экономического союзов, не хотелось бы. Пусть уж лучше Армения потренируется. Впрочем, эксперимент на том, кого не так жалко, тоже вряд ли получится. Шок — шоком, обида — обидой, но шансов на выход Армении из ЕАЭС ненамного больше, чем на вступление в ЕС. От эмоционально шока до самоубийства все же имеется дистанция.

Теперь, о нас – Казахстане, накануне саммита высших руководителей ЕАЭС и государственного визита президента России.

Тут такая скоротечно возникшая деталь, именуемая «рутинной», но тоже геополитической значимости: объявленный на 20 мая визит президента Путина в Китай. Встреча с председателем Си подана как рутинная, в составе и без того непрерывно ведущихся контактов. Тем не менее, это личная встреча, и сразу после контактов с президентом Соединенных Штатов. Необходима, что называется, «сверка часов», причем глаза в глаза.

Какое-то коммюнике, наверное, будет, о чем-то можно будет прочитать. А в целом, какие еще вопросы обсуждались и о чем договорились, мы узнаем из последующей цепочки событий, в частности, по ходу саммита в Астане.

Вот еще что стоит подчеркнуть: мир делят между собой США, Китай и Россия, только эти президенты обязательно встречаются, даже если не всегда договариваются. Европа – та отчаянно ревнует, сейчас, — в ответ на реплику президента Путина о бывшем канцлере Шредере, как возможном переговорщике, с энтузиазмом ищет свою кандидатуру, но ей места на пути к «новой Ялте» нет. До этого ей надо пережить собственный системный кризис и глубокую трансформацию.

А вот Казахстан – он в переговорной цепочке. И не потому, что саммит ЕАЭС в Астане хронологически вписался в челночную дипломатию Вашингтон-Пекин-Москва, а в силу объективных географических и геополитических обстоятельств.

Где еще в мире, скажите пожалуйста, есть государство, непосредственно связанное не только с Россией и с Китаем, но и с США?

С Китаем и Россией, скажите вы, понятно: географические границы и экономические потоки дают жизненные соки нашей экономики, без них Казахстану не жить. Но при чем здесь заокеанские Соединенные Штаты?

А разве Шеврон на Тенгизе не есть американская концессия на нашей территории, от деятельности которой тоже решительно зависит наш бюджет, а с ним экономическая и социальная стабильность в Казахстане? Разве Карачаганак и Кашаган не есть такие же жизненно важные для экономики Казахстана американо-европейские концессии?

Разве Национальный банк Казахстана не есть орган внешнего монетарного управления, превращающий тенге в «местный доллар», лишенный кредитной и инвестиционной потенции в пользу внешнему инвестированию и кредитованию?

И разве нефтепровод КТК до порта Новороссийск не есть натуральная пуповина, протянутая через территорию России, на которую жизненно завязаны как американские добывающие концессии в Казахстане, так и сам Казахстан? А также питающаяся этой нефтью Европа.

Во всяком случае, так было в старом Казахстане, а предстоит строить новый и справедливый.

Вот видите, как плотно наше страна запрессована в идущий сейчас мировой передел, и потому у нас тоже есть свое слово и место. Главное — этим правильно воспользоваться.

Сообщение Накануне визита президента России: этот сверхнасыщенный май появились сначала на Eurasia24.

В первом квартале зафиксирован спад экономики на 1,5% в годовом выражении – это худший результат с момента введения западных санкций. Дефицит бюджета только за первый квартал превысил 4,5 трлн рублей, это почти на 800 миллиардов больше, чем изначально планировалось на весь год.

Инфраструктурный сектор сигнализирует о «каскадном банкротстве». Многие отрасли резко идут вниз, предприятия готовятся к приостановке деятельности и сокращению персонала.

Учетная ставка Центробанка, направленная на подавление инфляции и защиту от экономического «перегрева», уже не охладила экономику, а «заморозила» ее. Ширится кризис неплатежей, к началу 2026 года просроченная дебиторская задолженность достигла рекордных 7,7 триллиона рублей – такого уровня еще не было.

«Резервы в экономике во многом исчерпаны!», это говорит сам министр экономики Максим Решетников. Российские аналитики рисуют еще более мрачную картину, говоря о риске глубокого, почти обвального кризиса. Экономика РФ, по их оценкам, зажата сразу с нескольких сторон: жесткая денежная политика, постепенная структурная деградация промышленности и выдохшийся потребительский спрос. Речь идет о совпадении циклических и структурных проблем, что традиционно считается наихудшим сценарием. Некоторые прогнозируют, что экономика РФ не восстановится и после окончания войны. По их оценке, украинский конфликт усугубил накопленные годами структурные перекосы, подорвал доверие и ударил по человеческому капиталу.

На таком фоне наши всего 3% роста ВВП за первый квартал выглядят вполне убедительными. Тем более, что по году ожидаются 4,6-5,4 процентов роста.

Но давайте проведем и другие параллели, между российской кризисной и нашей как бы благополучной ситуациями.

В конце концов, важен экономический рост не сам по себе, а направленный на рост благосостояния граждан, — так совершенно справедливо утверждает президент Токаев. А в России — да, структурный кризис проявляется не только в промышленности, но еще и в том, что уровень платежеспособности россиян идет не вверх, а вниз. Так, российские экономисты и политики с большой тревогой отмечают увеличение доли расходов на продовольствие в семейных бюджетах. Там эта доля поднялась уже до тревожной величины в 39% процентов. На фоне 15-20-процентной доли расходов на питание в развитых странах показатель и на самом деле близок к критическому.

Почему народ не бунтует, задаются вопросом российские социологи, экономисты и политики, и сами отвечают: долготерпение…

А вот у нас в Казахстане эта доля давно еще несколько лет назад перевалила за половину, в прошлом году подошла к 55%, а сейчас еще выше. Выходит, наши люди еще «долготерпеливее».

То же, в структурном выражении: в Российской Федерации доля оплаты труда в ВВП не доходит и до половины, всего лишь 44-46%, критически низкий для социальной и политической стабильности показатель. Зато у нас в Казахстане доля труда, то есть та доля валового национального продукта, которую наемные работники могут приобрести на свои зарплаты, официально меньше трети — 31%. Из которых, если судить по статистике ЕНПФ, половина – в тени. Тогда как доля валовой прибыли, то есть того, чем распоряжаются работодатели – почти две трети.

И еще сопоставление. В России Центробанк, доведя экономику до замораживания высокой базовой ставкой, держит ее сейчас величиной 14,5%. На что производственники дружно реагируют: это убийство для существования предприятий. И при этом инфляция, в отличие от замороженной экономики, хотя и снизилась, но всего до 5,6%, что тоже пугает население, экономистов и политиков ростом цен. А вот у нас в Казахстане Национальный банк мужественно держит целых 18%, и при этом сумел «победить» инфляцию, доведя ее с почти 13% в прошлом году и 12,2% в январе до всего 10,6% в апреле.

Интересно: что бы сказали российские экономисты и политики при-таком-то росте цен? А у нас – ничего!

А теперь давайте выявим то главное общее, объединяющее казахстанскую и российскую экономическую ситуацию: это политика Национального банка Казахстана и Центробанка России по поддержанию высокой базовой ставки ради борьбы с инфляцией. Заодно поймем, почему эта общая политика приводит к разным результатам.

Итак, Центробанк России и Национальный банк Казахстана по внешне вмененной им роли являются не банками-кредиторами первой инстанции, а банками-обменниками, замыкающими игроками на валютной бирже. Рубль и тенге, соответственно, являются «местными долларами», эмитируемыми по факту обеспечения иностранной валютой, и целенаправленно лишенными кредитной и инвестиционной потенции. Обменная эмиссия достается сырьевым экспортерам, которые в казахстанском варианте вообще иностранные и никак не участвуют в несырьевом развитии.

Центробанк и Национальный банк поддерживают лишь краткосрочную ликвидность банков второго уровня. Кредитный процесс строится на депозитной основе, что для наших банков привычно, но равносильно выпечке пирожков с начинкой, уже побывавшей в желудке. А казахстанский Национальный банк еще и умудряется выступать крупным заемщиком у коммерческих банков, печатая для них инфляционную доходность.

В совокупности так: вмененная нашим странам «плавающая» курсовая политика и завышение базовой ставки якобы для борьбы с инфляцией в ситуации, когда главные банки выступают не кредиторами, а обменниками, ведет отнюдь не к защите от «перегрева» экономики через сдерживание кредитования. Наоборот, промышленный кредит в такой схеме убивается изначально. Базовая ставка всего лишь повышает стоимость местных денег на рынке, что как раз провоцирует инфляцию издержек, вымывает и без того недостающие средства с реального рынка, закачивая их в депозитные и прочие финансовые пузыри, загоняет население в массовую кредитную кабалу и запускает перекачку денег от бедных к богатым.

Разница же вот в чем. В России сырьевые экспортеры, которым достается обменная эмиссия, находятся в государственной собственности, это раз. Второе: платежный баланс России, при всех санкциях, остается все же положительным. Да, по январю-марту плюсовое сальдо в масштабах российской экономики было совсем невелико, где-то полтора-два миллиарда долларов, но все же это не устойчивый и крупный минус, как в казахстанском платежном балансе. В результате такую обменную эмиссию правительство тоже может пускать на СВО и поддержку бизнеса. Тем более, что с началом войны в Персидском заливе и ростом нефтяных цен этот плюс существенно вырос.

В любом случае, и в Казахстане, и в России банковская схема откровенно антисоциальная и колониальная. А цепочка задач по обретению монетарного и инвестиционного суверенитета такова: а) отказ государства от неучастия в «свободно складывающемся» внешнем платежном балансе, обеспечение его безусловно положительного значения; б) фиксация курса национальной валюты, скоординированная между тенге и рублем; в) передача функций конвертации валют по фиксированному курсу Минфинам, возвращение Центробанка и Национального банка к роли кредиторов первой инстанции; г) планирование и осуществление кредитной и прямой инвестиционной эмиссии в соответствии с планами социально-экономического развития.

Сообщение Российский кризис в казахстанском зеркале появились сначала на Eurasia24.

Проект реализуется в партнерстве китайской China Energy International Group и казахстанской «Самрук-Энерго». За этим сотрудничеством стоит межправительственное соглашение между Казахстаном и Китаем, что подчеркивает стратегическое значение инициативы.

Карагандинский проект — часть более широкой картины. В Жамбылской области уже строится ветровая электростанция мощностью 1 ГВт при участии французской TotalEnergies. Еще один аналогичный проект на 1 ГВт развивается в Павлодарской области совместно с китайской корпорацией State Power Investment Corporation».

Такой победно-пафосный тон характерен не только для этой публикации, но и вообще для сообщений о продвижении «возобновляемой» электроэнергетики в Казахстане. Которая, дескать, уверенно вытесняет традиционную энергетику.

Если брать арифметику, то 500 МВт за 645 миллионов долларов, или по 1,3 тысячи долларов за кВт установленной мощности, это дешево. Особенно по сравнению, например, с будущей Балхашской АЭС: два блока по 1200 МВт за 16 млрд долларов, это 6,7 тыс. $/кВт.

Впрочем, сравнивать надо и другие показатели, в частности, как долго будут служить установленные мощности. Если для АЭС это минимум 60 лет до полного износа, то для солнечных и ветровых электростанций – в разы меньше. Примерно во столько же раз, во сколько отличаются капитальные затраты на их строительство.

И еще важный показатель для сравнения: так называемый КИУМ, — коэффициент использования установленной мощности. У атомных электростанций, специально строящихся именно для работы в базовой, — среднесуточной и средне-сезонной части электрического графика, этот коэффициент где-то от 0,8 и даже выше. Тогда как для СЭС и ВЭС в нашей стране… А давайте посчитаем сами.

На начало 2026 года в Казахстане установлено 1912 МВт ветровых мощностей, выработка за 2025 год 5401 млн. кВт-часов и 1313 МВт солнечных мощностей, выработка за прошлый год 2075 млн. кВт-ч. В году, между прочим, 8760 часов.

Итого КИУМ ветровых установок 5401 млн кВт-час\8760час\1900 Мвт=0,32.

КИУМ для солнца 2075 млн кВт-час\8760 час\1313 МВт=0,21.

Получается, тоже примерно во столько же раз меньше, во сколько установленная мощность АЭС уступает по стоимости мощностям ВИЭ, особенно солнечным.

А теперь самый главный пункт для сравнения: как объекты «возобновляемой» и традиционной электроэнергетики ведут себя в самые напряженные, — пиковые часы суточного электрического графика.

Вот исходные данные: в 2025 году в Казахстане было выработано 123,1 млн кВт-часов, тогда как потребление составило 124,6 млн. Энергии не хватало как раз в пиковые часы, дефицит покрывался в основном из России и в прошлом году таким образом в очередной раз было импортировано 3,7 млн кВт-часов. Заметьте, сразу на 42% больше, чем в 2024 году.

Вводим следующие исходные данные для нашего расчета:

По состоянию на начало года общая установленная мощность электростанций Казахстана составляла 26,8 ГВт, располагаемая мощность 22,8 ГВт. Максимальное потребление в час совмещенного максимума по ЕЭС Казахстана зафиксировано 27 декабря 2025 года в 18:00 час и составило 17540 МВт. Генерация на тот же час составила 16730 МВт, переток мощности составил 810 МВт, из них прием из России 597 МВт, прием из Центральной Азии 213 МВт.

Как же так, спросит редакция «Евразия-24» хором с читателями: почему при установленных 26,8 ГВт располагаемая, то есть готовая к работе мощность существенно меньше, всего 22,8 ГВт? Но хотя и ее с большим запасом хватало для покрытия всего пикового потребления, реальная генерация по всей энергосистеме Казахстана в этот самый напряженные час декабрьских суток составила всего 16,7 ГВт, почему?

От себя добавим: скажите спасибо, что в тот декабрьский вечер энергетики не подвели и выдали даже сверх возможностей. Обычно, если зимними вечерами все электростанции Казахстана вытягивают где-нибудь на 15,5-16,5 ГВт, уже большое спасибо эксплуатационному персоналу.

Но куда, в какую энергетическую «дыру» проваливается в таком случае почти четверть всей установленной и располагаемой мощность казахстанской энергосистемы? Как так получается, что возведенные мощности, вполне и с лихвой оплаченные через потребительские тарифы, отсутствуют именно тогда, когда они более всего необходимы?

И мы вам скажем, что это за «дыра»: это «зеленая» дыра.

На начало года в Казахстане было введено (и вполне оплачено через наши с вами тарифы) уже более трех с половиной тысяч мегаватт «зеленых» мощностей. Но если в пиковые часы от них удается получить хотя бы 500-700 МВт, уже, считай, удачный вечер.

Те самые совсем не впечатляющие коэффициенты использования мощности 0,32 по ветру и 0,21 по солнцу, — они все равно среднесуточные, и то больше для лета. И при всей своей незначительности тем не менее великолепно прибыльны для их владельцев и инвесторов. Тогда как зимним вечером КИУМ для энергосистемы по солнцу – ноль, по ветру – как Бог пошлет.

Все дело в том, что принципиально не поддающиеся диспетчеризации «зеленые» мощности должны сопровождаться накопителями энергии, тогда как такие накопители предусмотрены лишь в самых последних проектах, и то с заведомо недостаточными объемами.

А зачем «инвесторам» заморачиваться, если Министерство энергетики, под руку с фондом «Самрук-Казына» (в котором находится КЕГОК, внутри которого зачем-то упрятан Системный оператор) самым непрофессиональным в энергетическом смысле и самым подозрительным во всех остальных смыслах образом лоббируют продвижение именно «зеленой» энергетики. Лоббируют, можно сказать, нахально антирыночным образом: путем наложения на Системного оператора обязанности закупа, прежде всего, «зеленой» выработки. Когда она есть, и когда хозяева и инвесторы с лихвой отбивают свои прибыли: за счет вытеснения традиционных станций с в разы более дешевой выработкой. А когда солнышко зашло и ветер стих — на нет и суда нет.

Хотя хотелось бы, чтобы в новом Казахстане такой суд появился.

И в заключении еще такой расчет: если 123,1 млрд кВт-часов выработки за 2025 год разделить на те же 8760 часов, получим среднесуточную-средне-сезонную мощность всего 14 ГВт!

Чувствуете, какой гигантский потенциал заключен в элементарном оснащении энергосистемы достаточными накопительными мощностями: нужна не столько новая генерация, сколько аккумуляция существующей.

А еще это элементарное выравнивание суточного электрического графика, в чем тоже заключен гигантский потенциал, подозрительно не используемый Минэнерго. И об этом редакция «Евразии-24» в другой раз обязательно скажет.

Сообщение Подозрительное Минэнерго появились сначала на Eurasia24.

С одной стороны, шуму наделала Высшая аудиторская палата, проведшая заседание Комиссии по мониторингу за расходованием средств Нацфонда, вскрывшей массу недостатков. Финансировались не готовые, — не имеющие даже проектной документации и земельных участков проекты, вместо стратегических приоритетов национального значения деньги уходили на сельское благоустройство, малые социальные объекты. Средства выделялись на числящиеся завершенными проекты, в объемах выше фактической потребности, перебрасывались с одних объектов на другие – из села в город.

Там же прозвучало, что Национальный фонд – это «нечто». Начиная с того, что государственный Национальный фонд – есть, а государственного органа, обеспечивающего его функционирование и отвечающего за результат – нет. Даже юридического лица – и того нет. Функции распределены между министерствами национальной экономики и финансов, а также Нацбанком, и с кого тогда спрашивать?

С другой стороны, дров в костер подбросили соцсети. Один блогер, хорошо разбирающийся в нефтяных делах, забил тревогу: из Нацфонда «пропало» сразу 2,3 триллиона тенге! В смысле, слишком маленькие поступления в минфиновском отчете за март. Минфин же вместо объяснения убрал отчет, что дало повод блогеру заподозрить крупный инвестиционный убыток за прошлый год. Потом отчет появился, уже с «пропавшими» 2,3 трлн, то есть «ложечки нашлись, но осадок – остался». «Осадок» в виде вопроса: так с прибылью или с убытками Национального фонда завершился 2025 год?

И еще одно обвинительное лыко в критическую строку от того же блогера: часть поступлений от нефтяного сектора, в частности, экспортную таможенную пошлину, правительство направляет не в Национальный фонд, а прямиком в бюджет. То есть, деньги идут не в накопления для будущих поколений, а элементарно проедаются в текущем режиме.

Само собой, все дружно: члены ВАП, нефте- и прочие блогеры, а также все неравнодушные журналисты, все как один переживают за сохранность нашего Национального фонда – главного национального достояния Казахстана. Еще бы, ведь это поистине «Фонд будущего», официальными целями которого еще при создании провозглашено не только «накопление финансовых средств для будущих поколений», но ещё и «обеспечение стабильного социального экономического развития страны», «снижение зависимости экономики от воздействия неблагоприятных внешних факторов» и «снижение зависимости республиканского и местных бюджетов от конъюнктуры мировых цен».

Одним словом, Национальный фонд – это наше все: и самая главная опора на настоящее, и самая вдохновляющая надежда на будущее. Но давайте рискнем и спросим: а что это за неприкосновенные ценности, которые облагодетельствуют будущие поколения, копятся в Национальном фонде?

А в нем копятся иностранные долговые обязательства. Которые Минфин приобретает в обмен на живой валютный кэш, получаемый за счет взносов в Национальный фонд иностранных концессионеров. Другими словами, Казахстан отпускает главное богатство принадлежащих народу недр – нефть, фактически — в долг. Вернее, так: добываемая иностранными добытчиками нефть вывозится из Казахстана, мало того, что не по мировым, а по промежуточным, трансфертным ценам, и мало того, что продается не за национальную валюту, а за валюту тех самых иностранных концессионеров, так еще и капающая в государственную казну доля малая возвращается туда же – за границу, в обмен на иностранные долги.

Вам это ничего не напоминает? Во Вторую мировую, помнится, на островах в Тихом океане американцы, выстраивающие там свои базы-аэродромы против Японии, дополнительно сбрасывали на парашютах прямо на аборигенов тюки с разными вкусностями и полезными вещами. А когда аэродромы опустели, туземцы выстроили из листьев и палок копии самолетов, — чтобы «небожители» продолжили посылать им сверху привычное довольствие. Это стало называться карго-культом, но на тех островах не было ни Конституции, ни даже начальной школы. Тогда как у нас высокие руководители с очень несредним образованием уверяют нас, что чем больше и дольше копить долгов в Национальном фонде, тем больше счастья будет нашим детям. И, похоже, сами в это верят.

Кстати, насчет сохранности: вот официальная статистика от Минфина.  Средняя доходность в годовом выражении по последние 18 лет: в 2022 году доходность составила 2,6%, в 2023 году 3,03% и в 2024 году (за 2025 данных пока нет) 2,97%. Не находите, что фактическая инфляция самого доллара за это время сильно выше?

Или вот конкретно по годам: в 2022 году доходность составила 10,35%, но – с минусом! Не в первый раз из Нацфонда куда-то «теряются» триллионы. В 2023 году доходность составила 11,23%, и в 2024 году — 7,59%. Может быть, и неплохо, но сколько теряет сам доллар? И, главное, какая может быть надежда на долгосрочную сохранность долларовых «ценных бумаг» в наше-то волатильное время?

И в целом, если отвлечься от карго-культа и посмотреть на Национальный фонд трезвыми глазами. Взносы в него, под какими бы конфиденциальными контрактами и СРП-соглашениями о разделе продукции они не прятались, это не что иное как государственные налоги. Которым по национальному законодательству надлежит поступать в бюджет. Где и расходоваться по назначению и под бдительным надзором ВАП.

Собственно, в описании Национального фонда так прямо и говорится: он есть часть государственной казны. А потому это не имеющее юридического лица, но зато имеющее несколько пользователей «нечто», должно стать частью государственного бюджета. Например, валютной его частью, планируемой, утверждаемой и исполняемой в порядке общего бюджетного процесса. И используемой как раз на развитие, не откладываемое на некие «будущие поколения». Плюс утверждаемая не расходуемая резервно-стабилизационная часть.

Как это сделать? ВАП не осмелился, а мы рискнем: кроме министерства национальной экономики, Минфина и Нацбанка, к Национальному фонду имеет отношение и Президент. Фактически, он в нем главный – так было устроено в старом Казахстане, и пора бы такую схему переделывать в новую и справедливую.

В заключении процитируем сами себя:

«Национальный фонд – это устройство по выводу из страны даже той небольшой доли, которая набегает нам от иностранных концессионеров, в обмен на накопление тех долговых обязательств, которые, может быть, наши будущие поколения смогут предъявить детям-внукам-правнукам нынешних концессионеров. И которые те, в нынешнем-то бурно меняющемся мире, нам наверняка «простят».

Сказано было в самом начале года, пора бы и соскакивать с карго-культа.

Сообщение Нацфонд и карго-культ появились сначала на Eurasia24.

Интерес вызывает сама продолжающаяся инициатива председателя Сената Маулена Ашимбаева, который и после принятия новой Конституции, но до появления Курултая и выбора главой государства себе нового вице-президента-сменщика так и остается «запасным президентом». Инициатива спикера тем более важна и интересна, что это единственная интернет-площадка, на которой председатель Сената собирает, с одной стороны, ключевых государственных чиновников, с другой стороны – ключевых представителей бизнеса и/или экспертного сообщества, для публичного разбора важных экономических и социальных тем.

При этом сам Маулен Ашимбаев демонстрирует очень неплохое владение выбранной темой и умение связно излагать свои мысли. И кто знает, чем где-нибудь к августу-сентябрю обернется затея Taldau Talks, и на какой новой позиции окажется ее инициатор и ведущий.

А удвоенный интерес именно к этому подкасту определила тема: роль НИХ (Национального инвестиционного холдинга) «Байтерек».  Действительно ли в стране идет перезагрузка системы институтов развития или всё еще сохраняются старые подходы? Какую роль сегодня играет холдинг «Байтерек» в трансформации экономики Казахстана? Где проходит граница между поддержкой бизнеса и вытеснением частных инструментов? Насколько эффективно работают Банк развития Казахстана, Фонд «Даму» и другие институты? Почему при значительных объемах финансирования не всегда достигается качественный экономический эффект?

Казалось бы, тема хотя и важная, но нисколько не выдающаяся. Такого уровня тем для Taldau Talks мы и сами можем назвать под два десятка. Да и гости «запасного президента» тоже не обещали ничего сенсационного: Председатель правления холдинга «Байтерек» Рустам Карагойшин, это само собой. Далее управляющий партнер и CEO KPMG Кавказ и Центральная Азия (это международный консалтинг) Сакен Жумашев, и экономист, руководитель аналитического центра «Desht», член Клуба экспертов при Сенате Куаныш Жаиков.

Однако мы вам сейчас кое-что объясним, и вы поймете, сколь захватывающе интересен обсуждаемый вопрос, и какая скрытая глубина познания не чего-нибудь, а самой сути вмененной Казахстану «вывозной» экономической модели открывается нам даже помимо воли участников обсуждения.

Но для завязки обещанной нами интриги вскрытия глубинных смыслов приведем несколько моментов, имеющих невольную «антиколониальную» подоплеку, озвученных, как ни странно, как раз представителем KPMG, одной из входящих в «Большую четверку» консалтинговых компаний, под бдительным надзором которых и формировалась «неоколониальная» экономическая модель старого Казахстана еще в те времена, когда он был новым.

Итак, суть сказанного Сакеном Жумашевым, в нашем пересказе:

«Есть мнение, что роль государства в экономике — большая, а другие говорят, давайте все отпустим в рынок и будем полностью использовать либерализацию. Мы провели анализ и у нас вывод такой: если только государство перестанет финансировать какие-то отрасли, — предположим, завтра «Байтерек» перестанет помогать малому-среднему бизнесу, то наша экономика сразу после этого переходит в стагнацию, это раз. Второй момент: такие отрасли, сложные проекты не будут развиваться, и вся наша экономика будет вращаться вокруг сырья».

В этом месте говорящий выразительно покрутил пальцем, показывая, вокруг чего все будет вращаться: «нефть, металлы, зерно. А такие смежные области, как ИИ, сложная переработка, они развиваться не будут».

И далее тоже сильное признание: «Если мы эти результаты исследований посмотрим, просто на логику посмотрим, то почему мировой экономике нужен сильный промышленный Казахстан, который будет производить продукцию с добавленной стоимостью? Честно скажу, однозначно наши соседи и другие сильные экономики, они думают о себе, никому не нужен сильный Казахстан».

Ну что же, смело, но не сенсационно: даже банально: кто же этого не знает? А Институты развития, дескать, это инструменты, которые помогают нам оторваться от продажи сырья.

Ну да, именно так: холдинг «Байтерек» и на самом деле поддерживает экономику Казахстана, не будь его – то же сельское хозяйство Казахстана попросту погибло бы от денежного голода. Правда, никаких высоких переделов фактически не получается, наша экономика по-прежнему вертится вокруг экспорта нефти, металлов и зерна, но вертится же!

И по ходу разговора, надо признать, получился очень интересный и такой, можно, сказать, симпатичный рассказ о том, как холдинг «Байтерек» справляется с поддержкой экономики Казахстана, и как его специалисты осваивают самые-самые прогрессивные методы отбора объектов инвестирования и осуществления самих инвестиций.

И вот здесь мы и выходим на ту самую глубинную интригу: знаете, какими методами «Байтерек» совершенствует свою деятельность? А теми самыми, которыми в свое время пытались действовать Госплан СССР, Госбанк СССР и Совет Министров СССР!

Был в свое время академик Станислав Шаталин, яркая фигура перестроечного времени, именно он возглавил рабочую группу по разработке программы «500 дней» — радикального перехода от плановой экономики к рыночной. И, как он объяснял сам, к рыночным убеждениям он перешел потому, что занимался проблемой обсчетов плановой экономики с помощью появившихся тогда ЭВМ и убедился: все подсчитать невозможно!

И вот руководитель «Байтерека» вполне компетентно нам рассказывает, как они все лучше и лучше выбирают самые перспективные направления и самые необходимые объекты инвестирования, все менее отталкиваясь от субъективных человеческих факторов и все более доверясь Искусственному Интеллекту.

И ведь получается: современные системы ИИ действительно могут все!

Вот только одна закавыка: а где холдинг «Байтерек» берет деньги для таких своих тщательно рассчитанных вложений в экономику Казахстана, и почему участники Taldau Talks об этом ни словечком не обмолвились?

А потому, что капитализация так называемых «Институтов развития» осуществляется из бюджета, который ныне дефицитен, из Национального фонда, который давно уже в расходном режиме, а в основном – за счет зарубежных заимствований. То есть, за счет увеличения и без того высокого внешнего долга Казахстана, и за счет вывода из национальной экономики все более крупных валютных сумм на обслуживание этого долга.

А почему не воспользоваться национальным кредитом? Этот вопрос участники дискуссии затронули вскользь, как всем известную и не подлежащую сомнению констатацию: стоимость кредитования в Казахстане – запретительная для производственной деятельности. Потому, дескать, что Национальный банк держит базовую ставку величиной 18%, — убийственно для экономики, но на какие жертвы не пойдешь ради борьбы с инфляцией! Мера неприятная, но неизбежная, кто же этого не знает?

Но ведь на самом деле, Национальный банк это и есть инфляция, читатели «Евразия-24» это хорошо знают. А вот почему этого не знают – не хотят знать ответственные за экономику страны – это вопрос.

Так вот, разъясняем суть невольно в очередной раз продемонстрированного на Taldau Talks глубинного парадокса неоколониальной экономики Казахстана. Она в том, что вмененной нашей стране «вывозной» моделью принципиально не предусмотрено внутреннее инвестирование: внутри страны должны остаться только те отрасли, и только то количество местных жителей, которые задействованы в поставках на внешние рынки нефти, металлов и зерна. Причем именно без всякой добавленной стоимости.

А роль блокиратора национального кредита и инвестиций прописана Национальному банку, — под видом борьбы с инфляцией. Которая его же политикой и раздувается.

И вот на тропу войны с такой сырьевой и монетарной колониальной моделью выходит партизанский инвестиционный отряд «Байтерек», героически поддерживая жизнедеятельность умертвляемой банковской денежно-кредитной политикой внутренней экономики.

Мы, конечно, желаем дальнейших побед «Байтереку», но не пора ли, хотя бы на том же Taldau Talks, разобраться: как бы нам излечиться от такой инвестиционной шизофрении.

Сообщение Холдинг «Байтерек»: новый Госплан появились сначала на Eurasia24.

В уголовной практике есть два метода вынесения окончательного вердикта: путем суммирования наказаний за все содеянное и путем поглощения самым строгим наказанием всех менее строгих.

По первому методу в тех же США запросто можно получить целых три пожизненных срока. И, пожалуй, кое-кто согласился бы пожить и в тюрьме, если бы удалось прожить не одну, а целых три жизни.

Ближе к земным реалиям метод поглощения наказаний: он-то как раз и работает далеко не только в судопроизводстве. Так, мы можем уверенно констатировать: Иранский конфликт почти уже поглотил Украинский. А поскольку специальная военная операция на Украине, с самого ее начала и по сей день, тесно вплетена и в казахстанский контекст, как и война в Персидском заливе не менее тесно примыкает к нашей «нефтянке», стоит поглубже заглянуть: в чем там связь, почему именно иранская проблематика поглощает украинскую, а не наоборот, и что все это сулит Казахстану в будущем.

Суть в том, что оба вооруженных конфликта есть части общей глобальной войны гибридного типа, предметом которой является раздел пока еще существующего американо-центричного, точнее – долларового однополярного мира на валютные макрорегионы в экономическом и географическом смысле и цивилизационные полюса – в смысле историческом и мировоззренческом.

При этом если из Украинской войны США почти уже выскочили, то в войну с Ираном Соединенные Штаты самым роковым для себя образом погружаются все глубже и глубже. Здесь именно как в трясине: чем активнее пытаешься двигаться, тем сильнее тебя засасывает. Надо понимать, что нефть Персидского залива самим США не необходима: Штатам необходим контроль за нефтяными потоками в сторону своего главного противника – Китая. Заодно с контролем мирового нефтяного рынка, как такового. В стратегическом смысле вопрос для Соединенных Штатов стоит так: либо надежный контроль за нефтедобычей и нефтяным трафиком из Персидского залива, либо надежная дестабилизация всего региона, чтобы нефть Ближнего Востока вообще не поступала на мировой рынок.

И здесь полный тупик: восстановить свое хотя и не абсолютное, но уверенное доминирование в Заливе хотя бы на довоенных условиях у США уже точно не получится. Восстановление прохода через Ормузский пролив все равно будет происходить на условиях, продиктованных Ираном, а не продиктованных ему. И в силу логики такого процесса Соединенным Штатам придется если и не полностью уходить из Залива, то сокращать свое присутствие в военной, финансовой и нефтяной инфраструктуре, соглашаясь на укрепление позиций того же Китая.

Что же касается надежной дестабилизации — для этого тем более необходимо уверенное и постоянное присутствие в регионе: невозможно кидать горящие спички с другой половины земного шара, как и невозможно поддерживать постоянный пожар, не находясь внутри него или в непосредственной близи.

Для Соединенных Штатов теперь все возможные дальнейшие шаги лежат в русле «каждый следующий – еще хуже». Чтобы это понять, достаточно вообразить самый фантастически благоприятный для них сценарий – суперуспешный военный финал. Допустим, наземная военная операция обеспечила захват терминала на острове Харк, всех основных нефтепромыслов, да и в самом Тегеране установлен проамериканский режим. И что потом: тратить гигантские средства на содержание военной инфраструктуры для отражения партизанских вылазок и ракетных атак, накладывая всю такую стоимость на баррель нефти, и все только для того, чтобы… чтобы не продавать нефть Китаю, Индии, Японии и Корее?

В целом мы видим явную и двустороннюю усталость от войны, всех сторон и как на Украине, так и в Персидском заливе.

Да, военная инфраструктура Ирана разгромлена: флот потоплен, авиация уничтожена, ПВО нейтрализована. Тем не менее, сил блокировать Ормузский пролив, отвечать по Израилю и американским военным базам – хватает. В свою очередь, американский и израильский боезапас на исходе, требуется не просто передышка, а полная промышленная перезагрузка.

Так и на Украине: война на истощение подошла к закономерному финалу: истощение обеих сторон. Для Украины эта степень истощения уже почти запредельная, для России – менее ощутимая, но тоже существенная. Линия фронта остановилась и Пасхальное перемирие, очень может быть, перейдет в более долгосрочное. Нет, вовсе не в прочный мир, до этого еще далеко. Движение к установлению новых границ и новых отношений в Европе начнется не ранее, чем то или иное упорядочение в раскладе уже многополярного мира получит Ближний Восток, а затем и переформатирование отношений США и Китая в Тихоокеанском регионе.

На то нынешняя мировая война и гибридная, что противостояние на той же Украине теперь продолжится, и еще более ожесточенное, но только уже в плане испытания переходом от военных действий к послевоенным. Для Евросоюза и НАТО Украина это полученный ими плацдарм-форпост, удерживать который теперь придется не поставками военной техники и боеприпасов, а вложениями в восстановление инфраструктуры, поддержание занятости и вообще недопущение хаоса и дестабилизации на фоне гигантского разочарования и депрессии. Средств на это потребуется даже неизмеримо больше, чем на финансирование войны, тогда как ведущие страны Евросоюза и сами сейчас в усугубляющемся бюджетном, экономическом, да и общеполитическом кризисе.

То есть, основные для формирования нового мира события в Европе и на Ближнем Востоке еще впереди, тогда как у нас в Казахстане – эдакий накопительно-переходный период.

Да, у нас уже новая Конституция, к сентябрю будет новый Курултай, за ним появятся вице-президент и вновь сформированное правительство, но вот переход от старого Казахстана к новому и справедливому по-прежнему в неопределенной перспективе.

Проблема, по большому счету, вот в чем: экономическая модель, прописанная Казахстану в конце девяностых – начале нулевых лет в рамках нашего встраивания в глобальный рынок в качестве «многовекторной» сырьевой и монетарной периферии по-прежнему в ходу. Да, «вывозная» экономика явно выдыхается: бюджет дефицитен, рост цен опережает заработки, внешний платежный баланс отрицателен, приток иностранных инвестиций меньше вывода доходов на них, Национальный фонд из накопительного давно уже переведен в расходный режим.

Но пока у нас в стране отсутствует даже начальный дискурс насчет исчерпанности такой модели и на какую иную – соответствующую тому самому новому и справедливому Казахстану, ее стоило бы поменять. И на какой новый уже не американоцентричный мировой расклад такая новая модель для нового Казахстана должна ориентироваться. Во всяком случае, такой дискурс отсутствует со стороны самого правительства и тех структур, название которых предполагает, что они должны заниматься стратегической перспективой.

Попытки начать такую дискуссию хотя бы в экспертной среде, — со стороны представителей того самого либерального крыла, под которое и выписана «вывозная» модель, да, появляются. Что само по себе уже любопытно и показательно. Как показателен и ровно «никакой» итог попыток выяснить, так есть ли в Казахстане экономический кризис: невозможно разглядеть явление, находясь внутри него.

Ну что же, пока не имеющая завершения Иранская воронка продолжает втягивать в себя едва ли не всю мировую проблематику, у нас еще остается время получше разобраться в собственных делах.

Сообщение Иранская проблематика поглощает украинскую появились сначала на Eurasia24.