Международный уголовный суд был учрежден на основании Римского статута (1998 г.) и начал свою деятельность в 2002 г. Его предметная юрисдикция охватывает четыре вида преступлений: геноцид, преступления против человечности, военные преступления и преступление агрессии. Суд является независимым институтом, основанным на договоре, и организационно не считается одним из органов Организации Объединенных Наций; его связь с ООН обеспечивается главным образом через роль Совета Безопасности в передаче ситуаций и в запросах об отсрочке разбирательства. Значение учреждения Суда нельзя игнорировать; этот институт был создан для рассмотрения преступлений, которые ранят совесть международного сообщества. Вместе с тем разрыв между нормативной целью Суда и его практической деятельностью является предметом, законным для критической оценки. Ограниченность юрисдикции, асимметричная структура Совета Безопасности, трудности сбора доказательств, зависимость от государств в вопросах ареста обвиняемых и прямое или косвенное давление великих держав — все это влияет на масштаб и практический авторитет этого института (Akande, 2009; Kotecha, 2020). Опыт последних двух десятилетий показывает, что Суд в ряде случаев превратился в инструмент в руках некоторых западных держав, а не в универсальный институт, который в равной мере привлекал бы к ответственности всех совершивших международные преступления.
Структурные ограничения Суда
Первое ограничение — механизм передачи дел Советом Безопасности. Согласно статье 13(b) Статута, Совет Безопасности может, ссылаясь на главу VII Устава ООН, передать ситуацию Суду; это полномочие применимо даже в отношении ситуации, касающейся государства, не являющегося участником. Статья 16 также позволяет Совету путем принятия резолюции отложить расследование или преследование на двенадцатимесячный срок. Этот механизм, с одной стороны, был разработан для связи уголовного правосудия с поддержанием международного мира и безопасности, но, с другой стороны, структура принятия решений в Совете и право вето постоянных членов могут приводить к политической асимметрии. Передача ситуации в Дарфуре посредством резолюции 1593 (2005 г.) и ситуации в Ливии посредством резолюции 1970 (2011 г.) являются примерами применения этого полномочия; эти примеры показывают, что доступ Суда к некоторым ситуациям зависит не только от тяжести преступлений и может находиться под влиянием баланса сил и интересов постоянных членов. Эта горькая реальность поколебала доверие к беспристрастности Суда в глазах многих незападных государств.
Второе ограничение — полномочия Прокурора и проблема избирательности. Статья 53 обязывает Прокурора при принятии решения о начале расследования или преследования учитывать основания юрисдикции, приемлемость дела и интересы правосудия; однако такие критерии, как тяжесть преступления, доступ к доказательствам и ограниченность ресурсов, создают значительное пространство для определения приоритетов. Дело Афганистана является показательным примером: Апелляционная палата 5 марта 2020 г. разрешила начать расследование, однако 27 сентября 2021 г. Прокурор объявил, что основное внимание будет сосредоточено на преступлениях, вменяемых «Талибану». Обоснованная критика состоит не в том, что любой выбор Прокурора обязательно является политическим; она состоит в том, что критерии определения приоритетов должны быть прозрачными и поддающимися оценке (Kotecha, 2020). В критическом анализе деятельности Суда поднимается вопрос о том, почему одни ситуации преследуются более серьезно, тогда как ситуации, связанные с интересами западных держав, сталкиваются с задержкой или более низким приоритетом.
Третье ограничение — давление великих держав и слабость обеспечения исполнения. Судебная независимость Суда признана в Статуте; однако юридическая независимость сама по себе не препятствует политическому и экономическому давлению великих держав. Правительство США в июне 2020 г. ввело санкции и визовые ограничения в отношении должностных лиц Суда; правительство Байдена отменило их в апреле 2021 г., однако 6 февраля 2025 г. правительство США вновь активировало механизм санкций. В 2026 г. Суд также объявил, что Соединенные Штаты ввели санкции против Председателя Суда, судьи Томоко Аканэ и одного из высокопоставленных должностных лиц прокуратуры. Кроме того, Суд не располагает полицейскими силами или независимым исполнительным аппаратом и зависит от сотрудничества государств в вопросах ареста обвиняемых и исполнения решений. Дело Палестины и Израиля, а также дело Путина являются примерами такой зависимости; 24 октября 2024 г. Суд установил факт несотрудничества Монголии в вопросе ареста Владимира Путина и передал этот вопрос Ассамблее государств-участников (ICC, 2024). Эта ситуация показывает, что инструменты прямого исполнения решений Суда ограничены, а споры об иммунитетах должностных лиц третьих государств по-прежнему остаются предметом юридической дискуссии.
Казахстан: конституционное противоречие и стратегическая дилемма
Для Казахстана основной вопрос после вступления в силу новой Конституции состоит в прояснении соотношения конституционных иммунитетов со статьей 27 Статута. Статья 14(1) новой Конституции запрещает выдачу граждан Казахстана иностранному государству, если международным договором не предусмотрено иное (Constitution of the Republic of Kazakhstan, 2026, art. 14). Однако эта статья сама по себе не является препятствием для передачи Суду; поскольку Статут проводит различие между «передачей» Суду и «выдачей» иностранному государству, а также поскольку противоречие статьи 27 Статута с иммунитетами, предусмотренными статьями 48, 84 и 88 новой Конституции, является реальной проблемой, требующей официального толкования. Новая Конституция в статье 73(4)(1) предоставила Конституционному суду возможность предварительной проверки договоров и в статье 102(1) установила, что договоры, противоречащие Конституции, не могут быть утверждены. Поэтому ссылка на вопросы 2025 г. как на окончательное основание препятствия для присоединения уже недостаточна.
Стратегическая дилемма Казахстана также становится очевидной в связи с делом Путина. 17 марта 2023 г. Суд выдал ордер на арест Владимира Путина и Марии Львовой-Беловой. Монголия, несмотря на участие в Статуте, во время визита Путина в сентябре 2024 г. не арестовала его, и 24 октября 2024 г. Суд установил факт ее несотрудничества. Это дело высветило юридический спор о соотношении статьи 27 и статьи 98 Статута; Суд не счел личный иммунитет главы государства, не являющегося участником, препятствием для передачи, однако это толкование подвергается критике в юридической литературе. Для Казахстана этот вопрос связан с глубокими экономическими отношениями, а также с Евразийским экономическим союзом и Организацией Договора о коллективной безопасности. Исполнение запроса Суда в отношении российского должностного лица может повлечь значительные политические и двусторонние издержки; в то же время неисполнение также может привести к установлению факта несотрудничества и давлению в Ассамблее государств-участников. Эта дилемма для страны, проводящей многовекторную внешнюю политику, не является незначительной в стратегических расчетах (Bell & Sobko, 2025).
Путь решения: временное сохранение вне членства и укрепление внутреннего потенциала
С учетом структурных ограничений Суда, политической асимметрии, обусловленной ролью Совета Безопасности, полномочий Прокурора в определении приоритетов расследований, зависимости исполнения решений от сотрудничества государств, вероятного противоречия статьи 27 Статута с новой Конституцией и стратегических издержек дел, связанных с третьими государствами, присоединение Казахстана к Римскому статуту в нынешних условиях требует серьезной осторожности. Поспешное принятие членства, вместо укрепления правосудия, может превратить страну в инструмент в чужих руках; судьба, признаки которой выявил опыт некоторых незападных государств во взаимодействии с Судом.
Первый шаг — укрепление внутренней уголовной юрисдикции. Уголовное законодательство Казахстана не содержит самостоятельного состава «преступление против Статута», сопоставимого со статьей 7 (Sayapin, 2020). Точная криминализация этого преступления укрепит потенциал реального внутреннего судебного разбирательства и снизит вероятность вмешательства Суда. Второй шаг — официальная конституционная проверка: Конституционный суд должен до любого политического решения прояснить соотношение статьи 27 Статута с иммунитетами статей 48, 84 и 88 новой Конституции, а также различие между передачей и выдачей (статья 102). Третий шаг — публикация официального правового заключения по статьям 27 и 98 и механизму предварительной проверки, что уменьшит неопределенность и политические интерпретации и актуализирует официальную позицию 2025 г. Четвертый шаг — расширение технического сотрудничества без членства: Казахстан может сотрудничать с международными институтами в области международного гуманитарного права, обучения судей и защиты жертв, не допуская, чтобы это сотрудничество толковалось как подразумеваемое принятие обязательств членства. Пятый шаг — периодический пересмотр решения: государство должно регулярно оценивать его издержки и выгоды с участием парламента, судебных органов и специалистов по международному праву.
Заключение
Международный уголовный суд является важным, но не безупречным и не беспристрастным институтом. Его зависимость от государств, политическая роль Совета Безопасности, широкие полномочия в определении приоритетов дел и давление западных держав — прежде всего Соединенных Штатов — порождают серьезные вопросы о равенстве и эффективности международного правосудия. Для Казахстана основной вопрос после вступления в силу новой Конституции состоит в прояснении соотношения конституционных иммунитетов со статьей 27 Статута. В нынешних условиях сохранение Казахстаном статуса неучастия может быть осторожным, ответственным и защитимым вариантом; при условии, что оно будет сопровождаться укреплением внутренней уголовной юрисдикции, прояснением конституционных противоречий и периодическим пересмотром издержек и выгод. Эта позиция не означает ни отказа от международного уголовного правосудия, ни гарантии абсолютного иммунитета граждан Казахстана от юрисдикции Суда; однако поспешное принятие обязательств без оценки политических издержек было бы стратегической ошибкой.
Автор: Саид Хаваринежад, PhD международных отношений, Томский государственный университет
