Казахстан поступательно движется в сторону высокой морали и нравственности. В Курултай поступил любопытный законопроект «О внесении изменений и дополнений в Кодекс Республики Казахстан об административных правонарушениях по вопросам онлайн-платформ и масс-медиа». Законодатели хотят очистить от ненормативной лексики не только улицу, но и цифровое пространство – от официальных интернет-изданий до личных аккаунтов в соцсетях. Но впереди депутатов ждут не только бурные дебаты на тему обоснованности такой жесткой цензуры, но и решение основополагающего вопроса – что же такое нецензурная брань в казахстанском пространстве, учитывая, что законодательство не содержит самостоятельного определения того, какие слова и выражения относятся к нецензурной брани.
ВИРТУАЛЬНЫЙ МИР – РАВНО ОБЩЕСТВЕННОЕ МЕСТО?
Законопроект, представленный на рассмотрение депутатов, вносит изменения в часть 1 статьи 434 КоАП. Если ранее статья карала за мелкое хулиганство в виде нецензурной брани исключительно в «общественных местах», то теперь список дополнен словами «в масс-медиа и (или) на онлайн-платформах».
Есть и спецпримечание к статье 434 КоАП:
«Для целей части первой настоящей статьи под нецензурной бранью в масс-медиа и (или) на онлайн-платформах понимается производство и размещение и (или) распространение лицом для неопределенного круга лиц контента и (или) информации, содержащих нецензурную брань, за исключением случаев информирования о таком правонарушении».
Правовая логика в стиле «масло масленое» объясняет всем, что нецензурная брань – это распространение информации, содержащей нецензурную брань.
Что конкретно считать нецензурной бранью – филологический феномен, конкретный список из определенных слов или любое сленговое выражение – законопроект умалчивает. Мы предполагаем, что авторы этого текста проекта закона подумали – если четко определяется сам факт трансляции на широкую аудиторию, то зачем заморачиваться на деталях?
Параллельно документ усиливает давление на администраторов онлайн-платформ. В статью 456-2 КоАП вводятся части 8 и 9, предусматривающие внушительные штрафы для владельцев за неисполнение предписаний уполномоченного органа по удалению противоправного контента:
- на малый бизнес и некоммерческие организации – 50 МРП (повторно – 100 МРП);
- на средний бизнес – 100 МРП (повторно – 200 МРП);
- на крупный бизнес – 200 МРП (повторно – 400 МРП).
Возникает, на наш взгляд, удобный рычаг самоочищения виртуального мира от неприличного словесного контента.
Но в чем мы поддерживаем авторов законопроекта, так это в том, чтобы владельцы онлайн-платформ безоговорочно удаляли информацию, признанную кибербуллингом в отношении детей.
ЧТО ЖЕ СОБИРАЮТСЯ ЗАПРЕТИТЬ?
Еще раз вернемся к самому главному – отсутствию юридического определения нецензурной брани.
Официальные органы пытались разъяснять гражданам тонкости применения существующих норм, запрещающих обсценную лексику.
«Ответственность за нецензурную брань в нашем законодательстве существует уже не первый год. К примеру, оскорбление, то есть унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме – это уголовный проступок… Далее нецензурная брань и другие действия… в семейно-бытовых отношениях… влечет административную ответственность по статье 73 Кодекса… Что касается мелкого хулиганства, то оно выражается в виде нецензурной брани в общественных местах, оскорбительного приставания… Иными словами административная ответственность по мелкому хулиганству наступает только если нецензурная брань происходит в общественных местах, еще одним условием – выражение неуважения к окружающим, а также нарушение общественного порядка и спокойствия граждан», — это сборная цитата из высказываний в 2023 году заместителя председателя Комитета административной полиции (КАП) МВД РК Рената Зулхаирова.
Из разъяснения МВД следовало: чтобы мат квалифицировался как хулиганство, требовались три условия – общественное место, явное неуважение к окружающим и нарушение общественного порядка.
Но новый законопроект в эту цепочку не вписывается. Ведь, вынося «нецензурную брань на онлайн-платформах» в отдельную нормативную формулу, законодатель почему-то не обязывает доказывать нарушение спокойствия граждан в физическом мире.
При этом непонятно, какой именно словарь или филологический реестр должны использовать полицейские и судьи, чтобы отличать нецензурную брань от просто грубой или сниженной лексики? Раз отсутствует конкретный перечень и понятные критерии отнесения тех или иных слов и выражений к нецензурным, на каком тогда основании в адмделах будут ставить точки?
Мы полагаем, варианта два – либо это будет субъективное восприятие проверяющих органов либо судебно-филологические экспертизы, которые стоят немалых денег и занимают немало времени. И для чего это? Чтобы разбирать в судах практически любую эмоциональную публикацию в соцсетях с содержанием просторечий, бранной лексики или сарказма?
ООН, ЕСПЧ И «ПРАВО ШОКИРОВАТЬ»
Если обратиться к международным стандартам, которые Казахстан всегда уважал, картина с запретом экспрессивной лексики становится еще любопытнее.
Казахстан ратифицировал Международный пакт ООН о гражданских и политических правах в ноябре 2005 года. Его статья 19 провозглашает:
«Каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений. Каждый человек имеет право на свободное выражение своего мнения; это право включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи…».
Само собой, Пакт в пункте 3 статьи 19 допускает ограничения, но лишь те, которые установлены законом и необходимы для уважения прав и репутации других лиц либо для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения. Что, собственно, Казахстан как будто бы и делает.
Но, разъясняя норму 19, Комитет ООН по правам человека в своем официальном документе «Замечания общего порядка № 34» от 12 сентября 2011 года прямо указывает в пункте 11:
«В сферу применения пункта 2 включена даже такая форма выражения мнений, которая может рассматриваться как глубоко оскорбительная…».
Международные эксперты считают, что сам по себе факт грубого высказывания не делает его автоматически противоправным или оскорбительным. Любые запреты нужно анализировать на предмет острой необходимости в демократическом обществе. Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) периодически рассматривает подобные дела и всегда оценивает контекст, связь с общественно значимой дискуссией, наличие конкретного пострадавшего и соразмерность наказания вообще.
Мы пытались найти существующую практику приравнивания интернет-постов к уличной нецензурной брани с последующим наказанием штрафами или адмарестами, но такая есть в основном на постсоветском пространстве. В остальном мире ненормативная лексика сама по себе отдельно от обстоятельств не является основанием для привлечения к ответственности.
КОНСТИТУЦИОННЫЙ МАНЕВР-2026
До принятия новой Конституции любой казахстанец гипотетически мог воспользоваться пунктом 3 статьи 4 старой Конституции, где прямо декларировалось, что «международные договоры, ратифицированные Республикой, имеют приоритет перед ее законами». Да и сейчас может, но юридическая конструкция стала сложнее.
Новая Конституция изменила формулировку о соотношении национального права и международных договоров. В статье 5 теперь говорится, что действующее право Казахстана включает международные договорные обязательства республики.
И – да, действующая статья 20-1 Закона «О международных договорах» по-прежнему устанавливает приоритет ратифицированных международных договоров перед законами Казахстана.
В целом мы попытались по-своему рассмотреть вероятность введения в стране запрета на ругань в соцсетях. Однозначно – без принятия точного определения нецензурной брани будет не обойтись, учитывая миллионы пользователей онлайн-платформ.
Само по себе желание государства, пусть даже через принудительно-наказательную систему, очистить публичное поле от матерной токсичности – понятно и оправданно. Но депутатам Курултая, прежде чем принимать изменения в КоАП, придется определиться, имеет ли право обсценная лексика в реальной жизни на существование как часть художественного произведения, эпатажный элемент перфоманса или эмоциональное выражение человеческой досады.
В нынешнем виде законопроект же делает лишь одно исключение — «информирование о таком правонарушении». Любой другой контекст автоматически подпадает под административный состав.
Скорее всего, норма сработает как охлаждающий эффект для дискуссий и как инструмент для самоконтроля. Но вряд ли это резко окультурит казахстанское общество.
