Из Астаны идут бодрые отчеты о росте налоговых поступлений и «естественном обновлении» бизнес-среды. В это же время малый и средний бизнес (МСБ) Казахстана переживает один из самых драматичных периодов за последнее десятилетие. Вице-премьер Серик Жумангарин, комментируя массовое закрытие ИП в первом квартале 2026 года, называет это «структурными изменениями» и легализацией самозанятых. Однако за этой оптимистичной риторикой скрываются опасные тендендии – экономический рост страны все сильнее опирается на нефтяную подпорку, а реальный (несырьевой) сектор буквально задыхается в тисках нового налогового администрирования и «голландской болезни».
НЕФТЯНОЙ МУЛЬТИПЛИКАТОР ПРОТИВ СТАГНАЦИИ
Итоги первого квартала 2026 года рисуют неоднозначную картину. На первый взгляд, рост ВВП на 3% выглядит устойчивым, но при ближайшем рассмотрении становится ясно: экономика вступает в фазу охлаждения.
«В первом квартале 2026 года экономика Казахстана показала рост на 3% г/г, в первом квартале 2025 года данный индикатор находился на уровне 5,6% г/г. Замедление темпов роста наблюдается во всех ключевых секторах, кроме сельского хозяйства. Во многом это связано со значительным снижением производства в горнодобывающей промышленности, в частности в нефтегазовом секторе, который через мультипликативный эффект влияет на показатели смежных отраслей. Реальные доходы населения демонстрировали отрицательную динамику», — недавно в своем макроэкономическом отчете писал аналитический центр Halyk Finance.
Эксперты прогнозируют снижение темпов роста экономики в 2026 году до 4,8% после роста в 6,5% в 2025-м, что связано с несколькими факторами:
- снижением объемов добычи и экспорта нефти;
- сокращением трансфертов из Национального фонда;
- ростом налоговых ставок;
- снижением темпов роста потребкредитования;
- высоким уровнем инфляции и базовой ставки;
- слабой динамикой роста доходов населения.
«При этом снижение добычи нефти в этом году будет компенсировано ростом цены на нефть. Наш базовый сценарий по среднегодовой цене на нефть в этом году увеличился с $64 до $85. В целом экономика Казахстана вступает в фазу охлаждения после периода активного роста, стимулированного бюджетными расходами и расширением нефтедобычи», — указывают аналитики Halyk Finance.
Главный парадокс текущего момента заключается в том, что благополучие бюджета теперь напрямую зависит от ценового «везения». Добыча нефти падает (прогноз снижен до 95 млн тонн), но рост цен на нее пока позволяет перекрывать физические потери.
Рекомендуем макроэкономический прогноз Halyk Finance прочитать целиком – в нем много любопытного. Например, вывод о том, что доходы Нацфонда выросли на 26,6% в основном за счет нефтяного сектора, а именно взрывного роста налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ) на 425,1%.
Однако этот «нефтяной фасад» скрывает деградацию в других отраслях. Металлургия показала падение на 6,3%, а розничная торговля замедлилась до 2,8% на фоне сокращения реальных доходов населения. Экономика Казахстана становится заложником высоких цен на сырье, теряя стимулы к развитию сложного производства.
НАЛОГОВЫЙ КОДЕКС КАК ПРИГОВОР МСБ
Сейчас многие эксперты делают первые выводы о самочувствии МСБ после первого квартала 2026 года по новым налоговым «законам». Центральным пунктом дискуссии стало массовое закрытие индивидуальных предпринимателей, которое, кстати, еще в разгар обсуждений налоговой реформы в 2025-м предполагали многие экономисты.
По данным главы МНЭ, вице-премьера Серика Жумангарина, за первый квартал деятельность прекратили почти 208 тысяч ИП, что в два раза больше, чем в предыдущие годы. Вице-премьер настаивает, что это «очистка» рынка от неактивных субъектов и тех, кто использовался для дробления бизнеса.
Однако у бизнеса и его защитников в парламенте иной взгляд. Депутат мажилиса Азат Перуашев прямо заявляет, что доходы бюджета выросли за счет падения доходов малого бизнеса.
«Первый квартал применения Кодекса уже показал его риски для малого бизнеса: так, на аналогичной встрече в Караганде некоторые предприниматели заявили что из-за ограничений по сделкам В2В их обороты упали на 30-40%, что ставит вопрос о закрытии бизнеса», — после встречи с предпринимателями в Семее написал глава демпартии «Ак жол».
По его словам, на такие заявления правительство, напротив, публикует данные о росте доходов бюджета и экономики в целом.
«Мы согласны с тем, что не нужно паниковать и драматизировать ситуацию, ведь настолько большое падение фиксируют отдельные субъекты, а не МСБ в целом. В то же время, считаем нужно обратить внимание на функциональную роль налогов в экономике. Задачей налоговой политики является не только пополнение бюджета или поддержка приоритетных направлений, но и важная социальная роль в виде перераспределения национального дохода. В ходе этого перераспределения каждый член общества, каждая семья должны получить возможность ЗАРАБОТАТЬ свою долю от национальной экономики. Лишая их этой возможности и ссылаясь на большие вливания в экономику из бюджета, чиновники де-стимулируют экономическую активность граждан, толкая их к социальному иждивенчеству и ожиданиям помощи от государства. С другой стороны, изымая слишком много средств у успешных предпринимателей и передавая их менее эффективным – госорганы противоречат принципам рыночной экономики, превращая её в госмонополию. А это и снижение конкуренции, и сокращение частного сектора, и бюрократизация с ее непомерными аппетитами», — сказано в заявлении Азата Перуашева.
В дополнительных комментариях эти слова не нуждаются.
Кстати, укрепление тенге в первом квартале 2026-го до 478 также не вселяет оптимизма. Экономисты предупреждают о «голландской болезни». Экономист Айдархан Кусаинов убежден, что нынешний курс неадекватен и губителен для любого отечественного производства.
«При крепкой нацвалюте любые производства становятся просто неэффективными… Если у вас слишком сильный тенге, который делает невыгодным производство, то у вас нет шансов на реальный экономический рост», — поясняет эксперт.
По его мнению, избыток «сырьевых денег» делает импорт дешевле, а местный товар неконкурентоспособным. В итоге бизнес массово уходит в неторгуемый сектор: услуги, аренду, логистику. В этой «сервисной ловушке» рост доходов населения невозможен без раскручивания инфляционной спирали. Айдархан Кусаинов подчеркивает, что без глубокого ребаланса цен и снижения участия государства в экономике любые программы повышения доходов будут имитировать ходьбу по кругу.
МЕЖДУ ИНФЛЯЦИОННЫМ ШОКОМ И ДЕВАЛЬВАЦИЕЙ
Будущее 2026 года выглядит тревожным. Аналитики Halyk Finance в своем макропрогнозе предполагают ослабление тенге до 540 за доллар к концу года. Основными триггерами станут снятие моратория на повышение тарифов ЖКХ и цен на топливо, что неизбежно подстегнет инфляцию, которая и так балансирует в диапазоне 10,5-11,5%.
Ситуация усугубляется сокращением фискального стимулирования. Трансферты из Нацфонда планируется сократить почти вдвое (до 2,77 трлн тенге), что лишит экономику привычной «бюджетной иглы». Если к осени правительство не инициирует увеличение изъятий из фонда, а это становится системным риском для копилки будущих поколений, страна столкнется с жестким дефицитом ликвидности в период наибольшей потребности в средствах.
Что делать дальше? Попробуем привести понятную для обывателя аналогию. Ситуация в экономике Казахстана напоминает попытку разогнать автомобиль «на ручнике». Рост цен на нефть лишь на время помогает подлечиться, и, как мы это замечали в годы низких цен на нефть, бюджет сразу болезненно реагирует на конъюнктуру.
У Казахстана очень сильный финансово-экономический блок в правительстве, но этого недостаточно, чтобы не усугублять ситуацию во внутренней экономике. Возможно, следовало бы признать, что Налоговый кодекс действительно «не священное писание» и требует пересмотра в сторону упрощения, а не усложнения администрирования. Игры в «сильный тенге», которые так радуют глаз в обменных пунктах, но убивает фермы и заводы, тоже стоит скорректировать. Живая экономика – это не про госмонополию на нефтяной ренте, а про бизнес с правом на прибыль.
