Категорическая нехватка нефтепродуктов — на сегодняшний день более острая проблема, чем дефицит нефти. Сорт WTI в свете последнего всплеска боевых действий на Ближнем Востоке стоит более $90 за баррель. «Черное золото» могло бы котироваться куда дороже, но Китай с началом войны США и Израиля против Ирана перестал покупать углеводороды в прежнем объеме. А вот нехватка нефтепродуктов ощущается все острее с каждым днем. Она уже поставила Казахстан в неудобное геополитическое положение.
Маржа нефтепродуктов растет от недели к неделе. Сегодня она ставит рекорды, потому что благодаря использованию КНР внутренних запасов (общий объем 1,2 млрд баррелей) сырой нефти на мировом рынке хватает. Самым «узким горлышком» стала нефтепереработка.
Дефицит мощностей, способных превращать нефть в продукцию средних фракций (дизель, авиационное топливо, мазут) проявился уже более чем рельефно. Это именно те виды топлива, которые приводят экономику в движение.
Дизель (солярка) для современной хозяйственной системы – это топливо, лежащее в основе практически всего, что производится, перевозится или выращивается. Дальнобойные грузовики, суда, сельскохозяйственная техника, шахтное оборудование, строительные машины – все это работает на так называемом «среднем дистилляте».
Практически любой товар, купленный человеком в Казахстане, хотя бы один раз перемещался с использованием дизельного топлива. Поэтому цены на дизель и бензин почти напрямую влияют на ценники производителей и стоимость грузоперевозок.
Розничная цена дизельного топлива в США находится примерно на 40% выше, чем год назад. Разница между ценой солярки и сырой нефти впервые в истории поднялась выше $100 за баррель. В Европе картина аналогичная ($70).
Все это накладывается на недоинвестированную систему нефтепереработки и две войны, которые наносят удар по ней. Атаки на российские НПЗ вывели из игры одного из главных поставщиков дизеля для Европы и развивающихся рынков. Перекрытие Ормузского пролива тоже привело к дефициту предложения на рынке нефтепродуктов. При этом премия на солярку стала выше, чем на бензин.
Дизель – самый прямой канал, через который энергетический шок превращается в инфляцию базовых товаров. Вернее: инфляция денег приводит к подорожанию базовых товаров. Инфляция, в свою очередь, не позволяет центральным банкам игнорировать энергетический скачок. Чем дольше держится рекордная маржа, тем больше стимулов для центробанкиров держать высокие базовые/учетные ставки.
Из-за топливного кризиса Москва обратилась к Астане с просьбой задействовать казахстанские перерабатывающие мощности. В общем, нефть из России в Казахстан, а ГСМ из РК в РФ.
Известно, что НПЗ Казахстана традиционно стоят недогруженные, поскольку экономическая система внутри республики выстроена таким образом, что выгоднее отправлять на экспорт сырую нефть, чем перерабатывать ее у себя. Но как только последовало предметное предложение, на всех крупных НПЗ в Павлодаре, Атырау и Шымкенте возникли технические проблемы. Сами по себе пожары и поломки не критичные, однако их синхронность и оперативность указывают на четкое предупреждение: будут проблемы.
Поворачиваться спиной к как бы стратегическому союзнику и партнеру по ЕАЭС и ОДКБ в Акорде тоже не стали – не положено по многовекторности. Поэтому в качестве участника схемы от Казахстана определили завод «Конденсат» в Западно-Казахстанской области.
На НПЗ «Конденсат» «предупреждений» не было. Видимо, в силу компактности предприятия на нем легче соблюдать процедуры безопасности. Само предприятие некрупное – 850 тысяч тонн нефтепереработки в год. Такой завод Россию от топливного кризиса не спасет, но при этом помощь Казахстана обозначит и к вторичным санкциям не приведет.
Для Астаны выполнение союзнической политики по отношению к Москве важно и в имиджевом плане. Западу показывается, что Казахстан самостоятельный игрок, «среднедержавный», а потому имеет право на собственный внешнеполитический курс. И если с ним хотят договариваться, то нужно предлагать что-нибудь интересное.
