Китай все чаще рассматривается странами-соседями в качестве основного модератора экономической интеграции евразийского пространства. В условиях кризиса западных экономик Пекин уже выступает для стран Центральной Азии безальтернативным инвестиционным партнером. Вплоть до того, что вынуждает своих контрагентов прибегать к риторике «золотого тридцатилетия» в торгово-экономических отношениях.
Прошедший на днях рабочий визит премьера Казахстана Олжаса Бектенова в Китай был сфокусирован на поиске дополнительных китайских инвестиций в неэнергетические проекты на территории Казахстана. Сама по себе такая стратегия привлечения инвестиций для Астаны является вынужденной – ведь «свободных» топливно-энергетических проектов в стране практически не осталось. Поддерживать темпы экономического роста необходимо за счет расширения секторов национальной экономики, в которые потенциально могут приходить внешние игроки.
В свою очередь Китай рассматривает торгово-экономическое сотрудничество со странами Центральной Азии как одно из ключевых направлений развития. Еще в 2016 году Министерством национальной экономики РК и Государственным комитетом по развитию и реформам КНР подписан план сотрудничества по сопряжению программы «Нурлы жол» и стратегии «Экономического пояса Шёлкового пути». Само географическое положение Казахстана делает нашу страну важнейшим звеном проекта «Один пояс – один путь» для Китая. Казахстан является главным реципиентом инвестиций Китая в Евразийском экономическом союзе.
В текущих условиях роста внешнего давления Пекин вынужден расширять рынки ресурсов для своей экономики, сбыта продукции, приложения инвестиций. При этом активизация КНР на центрально-азиатском направлении ускоряется намечающимся соперничеством с США.
Исходя из планов народно-хозяйственного развития КНР, приграничные с Казахстаном территории Китая (СУАР) включены в Программу ускоренного развития западных провинций. Одним из ведущих пунктов этой Программы является создание инфраструктурной базы (транспорт, трубопроводы), связывающей западные провинции КНР с внешним миром. Без транзитного партнерства с Казахстаном реализовать эту задачу будет трудно. Все альтернативные маршруты транзита проходят в горной местности, и потому потребуют кратно больших инвестиций.
Кроме того, реализация Программы требует привлечения большого количества сырья для загрузки строящихся в Синцзяне предприятий, развития местной инфраструктуры, обеспечения энергетических потребностей развиваемых территорий. Это, в свою очередь, стимулирует инвестиции Китая в добывающие отрасли стран Центральной Азии, особенно – Казахстана, как наиболее крупной сырьевой экономики региона.
Однако для достижения «золотого тридцатилетия» в отношениях двух стран Казахстану необходимо решить ряд проблемных вопросов:
Во-первых, в Казахстане фиксируется некоторый градус синофобии и общественного неприятия Китая. Что делает казахстанский рынок менее привлекательным. Бизнес вполне обоснованно и закономерно опасается за сохранность инвестиций.
Во-вторых, стоимость рабочей силы, электроэнергии в Казахстане выше, чем в соседних странах Центральной Азии. А потому китайскому бизнесу рентабельнее размещать обрабатывающие производства в Кыргызстане и Узбекистане. С «перегретым» рынком труда правительству Казахстана тоже придется что-то делать.
В-третьих, в рамках все возрастающей геополитической конкуренции Китай опасается введения экономических санкций со стороны США в ближайшие годы. Казахстан ранее поддержал режим соблюдения санкций в отношении России. Нет никаких гарантий, что аналогичные недружественные шаги будут сделаны Астаной и в отношении Китая при усилении давления США и Европейского союза. А потому данные геополитические риски сдерживают запуск новых проектов китайского бизнеса в Казахстане.
Можно предположить, что в целом китайская сторона хотела бы сначала завершить реализацию уже начатых инвестиционных проектов, оценить устойчивость и стабильность их работы. А уже потом принимать решение о расширении инвестиционных программ.
