Свершилось. Наконец-то в открытом доступе появился Комплексный план по повышению доходов населения на 2026-2029 годы, который казахстанское правительство обещало принять еще в мае, но по факту утвердило постановлением 10 июня. Документ появился на фоне сложнейшего бэкграунда – заметного падения реальных доходов казахстанцев в 2025 году, двузначной инфляции и растущей закредитованности. Насколько адекватными получились предлагаемые меры, и поднимутся ли в итоге доходы людей – в нашем анализе.
ЭКОНОМИКА БЫСТРАЯ, НО БЕДНОСТЬ БЫСТРЕЕ
Разработчики документа честно начинают с признания системных провалов в текущей модели распределения национального богатства, констатируя «устойчивый разрыв между ростом экономики и динамикой реальных доходов населения».
Официальные цифры за 2025 год выглядят парадоксально:
- ВВП страны вырос на внушительные 6,5%;
- производительность труда в среднем по экономике составила 14,8 млн тенге на одного занятого;
- средняя годовая зарплата – около 5,5 млн тенге.
Однако главная проблема кроется в распределении.
«Около 31% (…) создаваемой добавленной стоимости трансформируется в официальный фонд оплаты труда, остальная часть аккумулируется в прибыли, ренте, амортизации и фискальных изъятиях», — сказано в Комплексном плане.
Иными словами, если мы правильно понимаем, лишь около трети создаваемой добавленной стоимости напрямую трансформируется в официальный фонд оплаты труда, тогда как большая часть остается в распоряжении государства и бизнеса либо направляется на накопление капитала и инвестиции. Из-за этого зафиксирован колоссальный разрыв между средней (461 486 тенге) и медианной (331 527 тенге) зарплатами за I квартал 2026 года. Эта разница в почти 40% наглядно доказывает «концентрацию высоких доходов у ограниченной группы работников».
Кстати, в нефтегазовых Атырауской и Мангистауской областях этот перекос вообще запредельный – 65,1% и 67,3% соответственно, поскольку высокие доходы сосредоточены исключительно в недрах крупных компаний.
Ситуацию усугубило то, что по итогам 2025 года индекс реальных денежных доходов населения упал до 98,9%. Это официальное признание снижения покупательской способности доходов под прессом инфляции.
На этом тревожном фоне правительство Олжаса Бектенова вполне логично пытается найти рецепты спасения. Но их реалистичность, мягко говоря, вызывает вопросы.
АДМИНИСТРАТИВНЫЙ НАЖИМ НА БИЗНЕС
Что мы считаем явным прогрессом – правительство обещает внести предложения по увеличению минимальной заработной платы (МЗП) в декабре 2026 года, а также проиндексировать оклады госслужащих средних и низких звеньев. Но… только с 1 января 2029 года!
Получается, рядовым чиновникам придется ждать реального повышения еще три года, пока инфляция продолжит подъедать их доходы. Еще более примечательны методы работы с частным сектором. Вместо создания глубоких экономических стимулов правительство во многом полагается на старый добрый административный ресурс и встречные обязательства.
План пестрит пунктами, которые выглядят как регулярная бюрократическая повинность местных властей (цитируем):
- «Проведение заседаний региональных трехсторонних комиссий по социальному партнерству под председательством акимов регионов с участием руководителей крупных промышленных предприятий по повышению заработной платы производственного персонала на уровень инфляции +2-3 % с закреплением в коллективных договорах предприятий»;
- Аналогичные «профилактические» встречи акимы должны проводить с ритейлерами и торговыми сетями, чтобы те поднимали зарплаты кассирам, техничкам и грузчикам.
Насколько рыночна практика понуждения частного бизнеса прописывать нужные государству ставки окладов в трудовых договорах, — вопрос риторический. Мы предполагаем, что бизнес формально согласится, но может частично переложить дополнительные издержки в цены, параллельно сократив инвестиции и оптимизировав численность персонала.
ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЕ ЯРМАРКИ ВОЮЮТ С ИНФЛЯЦИЕЙ
Самый уязвимый, на наш взгляд, показатель уровня жизни в Казахстане – структура расходов среднестатистических семей. Половину своих денег, а это 52% по итогам 2025 года, казахстанцы тратят исключительно на еду. Это классический маркер бедного общества, где заработанного едва хватает на базовое выживание. И причиной тому стала продовольственная инфляция, достигшая в 2025-м 13,5%, и обогнавшая общую инфляцию в 12,3%.
Что предлагает правительство для снижения этой доли до целевых 40% к 2029 году?
Вместе с действительно полезными инфраструктурными вещами вроде снижения тарифа на железнодорожные перевозки социально значимых товаров (СЗПТ) на 36% и организации «зеленого коридора» на границах, в Комплексном плане присутствуют пункты, кочующие из одного стратегического документа в другой десятилетиями. И чиновники продолжают верить в чудо адмконтроля. «Проведение еженедельных сельскохозяйственных ярмарок» и «Осуществление контроля за соблюдением 15-процентной торговой надбавки на СЗПТ» разработчики считают панацеей от роста цен.
Но история казахстанской экономики не раз доказывала, что рейды мониторинговых групп по базарам и супермаркетам приводят лишь к двум исходам – либо дефициту «регулируемых» товаров, либо к тому, что ценники меняются сразу после ухода проверяющих. Причины-то инфляции лежат не в хотелках продавцов, а в высокой себестоимости производства. Разве ее вылечить приказами «не дорожать»?
ПРОАКТИВНОЕ БАНКРОТСТВО
Кроме того, что казахстанцы половину доходов буквально проедают, другую существенную часть они тратят на обслуживание долгов.
Портфель потребительских кредитов в стране раздулся до астрономических 17 трлн тенге. При этом доля займов с просрочкой более 90 дней составляет 6,5%, что эквивалентно 1,1 трлн тенге. Правительство осознает масштаб проблемы и предлагает ряд здравых шагов.
Во-первых, пересмотреть методику расчета годовой эффективной ставки вознаграждения (ГЭСВ).
Во-вторых, сократить перечень скрытых банковских комиссий и запустить единую цифровую платформу «одного окна» для коллективного урегулирования долгов.
В-третьих, внедрить механизм проактивного банкротства для граждан с долгом до 1600 месячных расчетных показателей (МРП) и просрочкой свыше 5 лет, включая автоматическое SMS-информирование и ускоренное рассмотрение заявлений.
На третьем пункте остановимся чуть дольше. Мы понимаем, что с одной стороны, новый механизм проактивного банкротства – это признание неэффективности старого механизма, который оказался слишком бюрократизированным. А с другой — «проактивное» объявление граждан банкротами через SMS выглядит как экстренное списание балласта. Это безусловно очистит статистику долговой нагрузки, но не устранит первопричину. Люди берут беззалоговые кредиты даже на еду из-за хронической нехватки доходов.
У нас смешанные чувства после изучения Комплексного плана. Вроде и трезвый, даже местами самокритичный диагноз недугов казахстанской экономики. Но предложенные методы все равно кажутся половинчатыми.
Документ слишком перегружен механизмами ручного управления вроде совещаний, меморандумов, ограничений надбавок, а еще содержит слишком много отложенных на потом обещаний. При этом в нем почти стоимости предлагаемых мероприятий. По большинству из них в графе «объем финансирования» указаны «не требуется», «подлежит определению», «в рамках формирования РБ (республиканский бюджет, — Ред.) и МБ (местный бюджет, — Ред.)». То есть неизвестно, сколько понадобится денег на реализацию Комплексного плана и откуда их возьмут. Поэтому и реализуемость оценить невозможно. Для документа, обещающего рост реальных доходов на 10%, это, на наш взгляд, серьезная проблема.
Пожалуй, главный парадокс Комплексного плана состоит в том, что правительство весьма точно описало причины снижения благосостояния казахстанцев, — концентрацию доходов, слабую конвертацию экономического роста в зарплаты, высокую стоимость жизни и долговую нагрузку. Но большинство предложенных решений по-прежнему носят административный и точечный характер, не затрагивая сами механизмы формирования этих дисбалансов. Поэтому в таком виде документ больше похож на тактический щит от общественного недовольства, чем на безупречный драйвер экономического прорыва.
