Очередное обострение на Ближнем Востоке связано с активизацией военных действий между сторонами йеменского конфликта. Причем наиболее болезненные удары получает топливная инфраструктура Саудовской Аравии. Однако, когда наследный принц Мухаммед бин Салман попросил президента Трампа оказать военную поддержку, американская администрация отказалась.
Проиграв конфликт с Ираном, США и Израиль теперь пытаются спровоцировать на Ближнем Востоке региональный конфликт между наиболее крупными игроками: Ираном с одной стороны и арабскими монархиями Персидского залива – с другой. В надежде, что к войне присоединятся еще и Турция с Пакистаном – в силу недавно подписанного военного пакта.
Поэтому непосредственное вступление в еще одну военную кампанию сейчас противоречит более широкой стратегии Вашингтона и Тель-Авива на Ближнем Востоке. Наоборот, региональных соперников сначала нужно «столкнуть лбами», дождаться, чтобы они втянулись в вялотекущий конфликт. А затем просто зарабатывать на продаже оружия в регион.
Саудовская Аравия, напротив, пытается добиться прямого военного вмешательства США в новый виток войны с йеменскими хуситами, поскольку это предполагается соглашениями о военном покровительстве США в обмен на право размещения американских военных баз на территории страны. С 10 сентября наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед бин Салман дважды разговаривал по телефону с президентом США Дональдом Трампом и просил американской военной помощи против хуситов.
Вашингтон не согласился на непосредственные удары, но предложил расширить обмен разведданными и помощь в определении целей. Как было дипломатично сформулировано американской администрацией: «США намерены защищать свои ключевые интересы, в частности свободу судоходства в Красном море, одновременно предоставляя региональным партнерам ведущую роль в урегулировании региональных конфликтов».
То есть, мы видим ту же методику регионализации конфликта, которую ранее команда Трампа продемонстрировала вокруг Украины. Сначала США выступают инициатором силового кризиса и провоцируют конфликт, а потом по мере его разрастания – стремятся выйти из него, перекладывая все ресурсное обеспечение военных действий на своих региональных вассалов. В украинском кризисе в этой роли выступает Евросоюз, а в ближневосточном – монархии Персидского залива.
Нельзя забывать и о стратегическом стремлении США взять под контроль ключевые топливные потоки в мировой экономике – особенно, из региона Персидского залива. Возникающие проблемы с поставками создают сложности для американской администрации накануне выборов в Конгресс. Но в еще большей степени они бьют по ключевым экономическим конкурентам США – Китаю, Евросоюзу, Японии. А потому вся каша, которую заварили США в регионе, по большому счету, направлена на более масштабные задачи, нежели ограничение мифического ядерного потенциала Ирана.
Нужно отметить и наличие объективных ресурсных ограничений – на Ближнем Востоке у США практически не осталось свободных военных резервов. В этой ситуации новая самостоятельная операция против хуситов фактически означала бы открытие еще одного фронта. Такая кампания потребовала бы дополнительных кораблей, авиации, разведывательных средств и боеприпасов.
США уже пытались решить проблему хуситов с помощью массированных ударов. В 2025 году американские силы провели крупную воздушную кампанию. Однако она не привела к разгрому движения. Поэтому и новая американская воздушная кампания не гарантирует решения проблемы. Для контроля над территорией потребовалась бы значительно более масштабная сухопутная операция по захвату побережья Йемена. Но для нее у США сейчас нет ресурсов.
Отказ Трампа от ударов пока нельзя считать окончательным. Американские чиновники прямо допускают изменение позиции в случае дальнейшей угрозы судоходству. Но есть маркер, который покажет изменение этой позиции – наращивание военных ресурсов США в районе Красного моря за счет переброски сил с других театров военных действий. Пока этого не происходит.
