Под председательством судьи-докладчика Айжан Жатканбаевой в Астане в Конституционном суде мужчина оспаривает отцовство на своего не родного ребенка после развода с его матерью.
«Из материалов обращения следует, что заявитель, зная об отсутствии биологического родства с ребенком, добровольно согласился быть записанным отцом ребенка. После расторжения брака заявитель обратился в суд с иском об исключении сведений о нем как об отце из актовой записи о рождении ребенка. Руководствуясь оспариваемыми нормами, суды первой и апелляционной инстанций соответствующие положения законодательства отказали в удовлетворении иска, указав на факт добровольности признания им отцовства и отсутствия доказательств нарушения волеизъявления заявителя», — сообщает Конституционный суд.
В данном случае речь идет о проверке на соответствие Конституции части 1 пункта 2 статьи 51 Кодекса Республики Казахстан «О браке (супружестве) и семье» и абзаца 1 пункта 15 нормативного постановления Верховного Суда, регулирующих порядок оспаривания отцовства.
«Оспариваемые положения не допускают удовлетворения требования лица об оспаривании своего отцовства, если на момент регистрации рождения ребенка ему было известно, что оно не является биологическим отцом ребенка», — сказано в сообщении.
А заявитель считает, что нормы законодательства даже после развода с матерью ребенка обязывают его нести «долгосрочные обязательства по содержанию и воспитанию ребенка, а также иные юридически значимые последствия».
Какой интересный кейс. Он ставит пару любопытных вопросов. Что именно заявитель считал отцовством, когда добровольно согласился записать себя отцом заведомо не родного ему ребенка? Временным приложением к браку, которое можно аннулировать вместе с решением суда о его расторжении? Мы понимаем так, что пока существовала семья, ребенок был «своим», а после развода внезапно стал «чужим».
Казахстанское законодательство в данном случае защищает права ребенка. И логика объяснима – ребенок не может отвечать за решения взрослых, тем более лишаться пусть даже юридического отца только потому, что тот перестал быть мужем его матери. Иначе признание отцовства превратилось бы в обязательство с неопределенным сроком действия, которое взрослый человек мог бы прекращать по собственному усмотрению. Ребенок – не совместно нажитое имущество, от которого можно отказаться при разделе семейной жизни.
Кстати, подобный подход существует и за рубежом, хотя правила немного отличаются.
Например, в США добровольное признание отцовства по общему федеральному требованию можно отозвать в течение 60 дней, а потом оспорить лишь при наличии обмана, принуждения или существенной фактической ошибки. Причем отсутствие биологического родства само по себе не гарантирует освобождения от ответственности. Было даже показательное решение суда Нью-Йорка 20 мая 2020 года – мужчина знал, что у ребенка может быть другой биологический отец, но добровольно признал ребенка своим. И суд отказался аннулировать его отцовство.
И все же есть вопрос к законодателю – следует ли безусловно ограничивать взрослых людей в правах, пусть даже в интересах детей? Эту правовую коллизию предстоит оценить Конституционному суду.
