АНАТОМИЯ ДОЛГОВОГО БУМА

Статистика последних лет недвусмысленно объясняет, почему вмешательство государства в розничное кредитование стало неизбежным. К середине 2026 года совокупный объем кредитов населению достиг астрономической отметки в 25,8 трлн тенге. При этом основную долю в структуре задолженности занимают наиболее рискованные и дорогие инструменты – беззалоговые потребительские займы, портфель которых превысил 17,3 трлн тенге. Для сравнения: весь объем кредитования бизнеса на 1 июля 2026 года составил лишь около 16,1 трлн тенге.

Подобный перекос, когда банки отдают приоритет высокодоходному потребительскому сектору в ущерб финансированию реального производства, создает макроэкономические риски.

Агрессивный рост потребительских кредитов подстегивал дисбаланс между реальными доходами населения и темпами инфляционного давления. При доходах населения в среднем на душу населения по итогам 2025 года в размере около 1,5 млн тенге в год и средних расходах на уровне 1,3 млн тенге, у многих казахстанцев практически не оставалось финансового запаса прочности на случай непредвиденных трат.

Высокая инфляция вынуждала людей компенсировать недостаток свободных денег быстрыми кредитами «до зарплаты» и покупками в рассрочку.

Долговая нагрузка на экономически активное население выросла настолько, что более 90% граждан этой категории оказались должны банкам или микрофинансовым организациям (МФО). В 2021-2024 годах портфель беззалоговых займов рос со скоростью свыше 32% в год. Разумеется, без жестких регуляторных барьеров эта тенденция грозила перерасти в масштабный социальный кризис и массовый дефолт заемщиков.

ОТ КОНТРОЛЕРА К ЗАЩИТНИКУ

Ключевая инновация принятого АРРФР пакета мер – переход от ликвидации последствий к предупреждению потенциальных рисков.

Как отметил первый заместитель председателя Агентства Тимур Абилкасымов, главная цель регулятора – упразднить бизнес-модели, построенные на невнимательности, низкой финансовой грамотности или безысходности клиентов.

Новая система поведенческого надзора выдвигает к финансовым организациям – банкам и МФО – жесткие требования на протяжении всего жизненного цикла продукта:

• Запрет скрытых навязываний и «автогалочек». Будет запрещено в цифровых интерфейсах финсектора заранее проставлять отметки о согласии, автоматически включать в сумму займа стоимость допуслуг типа подписок, сервисов или страховок;
• Свобода выбора страхового покрытия. Если для получения кредита требуется страхование, у заемщика будет право выбрать любого страховщика, а не навязанного кредитором. Если же готового решения у клиента нет, банк обязан предложить на выбор несколько альтернативных вариантов без ухудшения условий самого кредита;
• Право на охлаждение. В течение 14 дней заемщик имеет законное право отказаться от навязанного страхового полиса с возвратом страховой премии за вычетом фактически прошедшего периода и минимальных расходов до 10%;
• Слом агрессивных KPI для кредитных менеджеров. АРРФР ликвидирует первопричину навязывания услуг в отделениях – системы премирования, заточенные исключительно на объемы продаж. Теперь размер бонусов сотрудников банков и МФО обязан комплексно учитывать качество обслуживания, отсутствие манипуляций, прозрачность условий и динамику жалоб клиентов.

Регулятор также подготовил подробное «Руководство по соблюдению принципов добросовестного поведения и ответственного кредитования», где разграничивает допустимые и недопустимые практики.

Например, выдача кредита на несколько лет для покупки смартфона или путевки в отпуск будет прямо квалифицироваться как необоснованное кредитное стимулирование, надламывающее финансовую устойчивость заемщика.

ФИНАНСОВЫЕ ТОРМОЗА

Параллельно с поведенческим надзором АРРФР реализовало комплекс макропруденциальных и законодательных мер, направленных на искусственное охлаждение перегретого рынка и остановку формирования «долговых спиралей».

В пакете реформ 2024-2026 годов приняты несколько ключевых шагов.

Во-первых, по снижению предельной стоимости займов. Максимальный размер годовой эффективной ставки вознаграждения (ГЭСВ) по беззалоговым потребительским займам снижен с 56% до 46%, а по обеспеченным кредитам с залогами – с 40% до 35%.

Поскольку ГЭСВ включает все скрытые комиссии и платежи, это системно снижает итоговую переплату.

Во-вторых, разобрались с лимитами по суммам и срокам. Законодательно установлен предельный размер беззалогового займа – 9,5 млн тенге для банков и 4,8 млн тенге для МФО. Предельный срок беззалогового кредита ограничен 5 годами. Это исключает практику распределения неподъемного долга на очень длинные сроки для искусственного занижения ежемесячного платежа.

В-третьих, введен запрет на кредитование проблемных заемщиков. С 2025 года банкам запрещено выдавать новые потребительские займы гражданам, имеющим просрочку более 30 дней по банковским кредитам и даже 1 день по микрокредитам. Также запрещено повторно кредитовать тех, у кого за последние 3 года была списана задолженность или проведена мнимая реструктуризация.

В-четвертых, усилены требования к капиталу банков. Коэффициент риск-взвешивания по беззалоговым кредитам свыше 2 млн тенге на срок от 3 до 5 лет взлетел со 150% до 350%. Это заставило банки резервировать в разы больше собственного капитала под рискованные выдачи.

ОТ КОЛЛЕКТОРОВ ДО СОЦИАЛЬНОЙ РЕАБИЛИТАЦИИ

Третий важнейший блок усилий АРРФР – реформирование работы с проблемной задолженностью. Ключевой задачей государства стала социальная реабилитация заемщика и сохранение его минимальной платежеспособности.

Законом продлен мораторий на уступку проблемных потребительских займов коллекторским агентствам до 1 мая 2027 года. Банки и МФО больше не могут сбрасывать долги третьим лицам, а обязаны самостоятельно проводить работу по реструктуризации, отсрочке или снижению нагрузки на проблемного заемщика. Итогом моратория стало снижение количества должников на обслуживании у коллекторов на 61% — с 877 тысяч до 341 тысячи человек.

Только за 2025-й финорганизации урегулировали задолженность граждан на 814,3 млрд тенге, включая реструктуризацию на 740,4 млрд тенге и полное списание долгов социально уязвимым категориям на 73,8 млрд тенге.

ЕДИНОЕ ОКНО И ЗАЩИТА ОМБУДСМЕНА

С 1 июля 2026 года запущен механизм коллективного урегулирования. Если заемщик имеет долги перед несколькими банками, МФО или коллекторами, ему больше не нужно договариваться с каждым кредитором отдельно.

Также введены единые правила работы финансового омбудсмена, финансируемого за счет взносов участников финрынка. Решения уполномоченного по правам потребителей финансовых услуг стали строго обязательными для всех банков, МФО и коллекторов, создав реальный внесудебный орган защиты.

На наш взгляд, масштабность преобразований беспрецедентна. Возможно, именно она спасет людей от финансовой пропасти.

Но мы также не можем не упомянуть и вторую сторону медали решительных реформ. Ведь легкодоступное потребительское кредитование и микрозаймы долгие годы выполняли роль своеобразного «социального амортизатора» — когда реальные доходы населения не успевали за ростом цен, именно быстрые кредиты давали людям возможность дотянуть до зарплаты, оплатить экстренное лечение или собрать детей в школу. Перекрытие этого финансового крана и резкое ужесточение требований к заемщикам вывели из легального поля миллионы граждан с нестабильным доходом или негативной кредитной историей. Для многих казахстанских семей это станет шоком и потребует кардинальной перестройки привычного образа жизни. Но есть риск возникновения спроса на нелегальное кредитование без правил и регулирования. А где спрос – там и предложение.

С другой стороны, отсутствие разрешенных государством возможностей бесконечно затыкать дыры в семейном бюджете новыми кредитами под высокую процентную ставку решает проблему медленного финансового самоубийства целых семей.

Так что «закручивание гаек» хоть и вызывает временный дискомфорт как у кредиторов, так и у заемщиков, но, по крайней мере, останавливает падение людей на кредитное дно.

Сообщение АРРФР меняет правила игры в кредитовании и спасает казахстанцев от долговой ямы появились сначала на Eurasia24.

Что известно из сообщения правительства по KazSat-3R?

«Реализация проекта обеспечит стабильную работу спутниковых сетей связи и телерадиовещания, а также позволит расширить доступ к Интернету в малонаселенных и удаленных населенных пунктах. Кроме того, будет повышен уровень информационной безопасности, укреплен технологический суверенитет Казахстана. На сегодняшний день ресурсами космической системы связи KazSat пользуются крупнейшие отечественные операторы связи и государственные структуры. На базе системы оказываются услуги телерадиовещания, передачи данных, мобильной связи и доступа к Интернету. К системе подключены 19 операторов связи и более 2 млн абонентов телевещания», — сказано в публикации.

Это все про целеполагание, потому что спутники – не только о связи, но и о независимости. А про деньги правительство упоминает лишь один раз – что из резерва правительства выделены 10,4 млрд. И все.

В то же самое время, когда Казахстан намеревается раскошелиться на свой 4-й за время независимости спутник, StarLink от SpaceX Илона Маска распродает по неподсанкционному миру услуги беспроводного интернета без всякой необходимости заморачиваться на строительстве собственных космических аппаратов связи. Не проще было Казахстану пойти по этому пути?

Оказывается, не только не проще, но и крайне небезопасно с точки зрения телекоммуникационной независимости. Так считает наш собеседник Нурлан Аселкан.

«Своя спутниковая связь нужна – в каких-то аварийных или чрезвычайных условиях, для госорганов и международных контактов, для контролируемого телевещания на территории страны. Просто оплачивать услуги американских или российских аппаратов как альтернатива для решения бытовых нужд – пользование мобильными телефонами, оплата товаров и услуг через интернет-банкинг и так далее – это все равно, что каждый казахстанец раз в месяц платит за потребление коммунальных услуг, только в этом случае деньги будут утекать из страны», — комментирует эксперт.

УРОКИ ПРОШЛОГО

По его словам, пока Казахстан не запустил собственный спутник KazSat 18 июня 2006 года, так оно и было. Стоимость первого спутника, что известно из открытых источников, составила около 65 млн долларов или 7,4 млрд тенге по курсу того времени. Этой невысокой цене есть объяснение.

«Дело в том, что Государственный космический научно-производственный центр имени Хруничева, который мы знаем по знаменитым ракетам «Протон», хотел диверсифицировать свое производство и деятельность. И решил начать создание спутников связи. Конструкторскому бюро «Салют» принадлежало авторство в разработке платформы «Яхта» для KazSat. То есть, сам космический аппарат был экспериментальным, плюс экономия была еще связана с тем, что KazSat запустили вместе с тяжелым арабским коммуникационным спутником, что называется, одним рейсом «Протона», — говорит Нурлан Аселкан.

Но и спутник, и платформа не имели летной истории. Соответственно, не стало неожиданностью то, что в июне 2008 года из-за сбоя в системе управления KazSat потерял связь с землей и ушел в режим дрейфа вдоль геостационарной орбиты. Привести космический аппарат в чувства специалисты пытались вплоть до ноября 2008-го, а к июню 2009 года все-таки приняли решение вывести спутник на орбиту захоронения.

По словам Нурлана Аселкана, после этой истории Казахстан получил в виде страховых выплат около половины стоимости спутника. Но прерывать опыт эксплуатации собственных геостационарных космических аппаратов Казахстан не стал и заказал все тому же Центру Хруничева второй спутник KazSat-2. А полезную нагрузку под него для Казахстана уже делала европейская компания. И в итоге за 115 млн долларов США мы получили совершенно другой по качеству космический аппарат связи, который работает по сей день, несмотря на то, что паспортный срок эксплуатации KazSat-2 истек еще в 2023 году, и был далее продлен до 2026 года!

KazSat-3 создавался для расширения возможностей и для страховки, но сейчас оба космических аппарата эксплуатируются в штатном режиме, обеспечивая стране устойчивую телекоммуникационную связь, вне зависимости от геополитических штормов.

Нурлан Аселкан рассказал, что KazSat-3 под заказ Казахстана делал другой российский производитель, которого ранее незаслуженно отводили на второй план, — АО «Информационные спутниковые системы им. академика Решетнева». Платформа KazSat-3 – авторская разработки именно этого центра, а полезная нагрузка делалась в кооперации с европейской компанией Thales Alenia Space.

В довоенные годы, кстати, «Казкосмос» намеревался заменить KazSat-2 на KazSat-2R, но к моменту принятия решения о финансировании проекта, что совпало с пандемией, «Казкосмос» оказался не готов к защите проекта, и эти намерения остались существовать на бумаге.

ВОПРОС НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Что еще интересно? По словам нашего эксперта, кроме геостационарных спутников вроде KazSat, летающих на высоте 36 тысяч километров, пришли спутниковые группировки из сотен и даже тысяч объектов, дрейфующие по околоземной орбите всего на высоте 500-700 километров. Они гораздо быстрее передают сигнал и весьма удобны для персональной связи.

«Но для того, чтобы иметь такие группировки или, как их еще называют, «спутниковые созвездия», нужно иметь огромные масштабы производства и гигантское финансирование. Позволить себе это сейчас могут разве что американские Starlink и Amazon Kuiper, а также европейский OneWeb. Китай тоже строит свою группировку, но это все будет в будущем. Мы можем сколько угодно восторгаться возможностями Starlink получать стабильный сигнал хоть в горах, хоть в степи, но нужно понимать, что в этом раскладе мы лишь покупатели услуги. И с точки зрения безопасности и элементарного самосохранения, отдавать все 100% услуги космической связи сторонним услугодателям – вредно и недальновидно», — считает Нурлан Аселкан.

Он привел в пример события августа 2021 года, когда из Афганистана выводили войска международной коалиции, и вся страна была отключена от внешнего мира. Однако казахстанское посольство в Кабуле имело собственную связь по KazSat, и именно казахстанская сторона помогла ряду местных организаций оставаться на связи в момент тотального отключения других коммуникаций.

ГДЕ НАЙТИ 87 МЛРД ТЕНГЕ?

Вернемся к KazSat-3R, о котором, исходя из сообщения на сайте правительства, не известно почти ничего, а общественный интерес есть.

«Третий спутник Казахстану нужен, и чем быстрее, тем лучше, поскольку ветеран KazSat-2 с истекшим сроком эксплуатации может схлопнуться в любой момент, а одного геостационарного спутника на страну мало. Насколько мне известно, в декабре 2025 года профильное министерство объявляло конкурс на производство KazSat-3R, который завершился относительно недавно. Несмотря на то, что приглашения участвовать были направлены более 10 мировым компаниям, в итоговый шорт-лист подали заявки два китайских оператора, «Роскосмос», некая турецкая компания и финский производитель спутников. Из этого списка интерес представляют аппараты финского производителя. Россия и Китай, скорее всего, отпадают – они под санкциями, и имеют проблемы с компонентами. Турецкий производитель малоизвестен. Кто в итоге будет победителем конкурса, пока неизвестно. Но, насколько я знаю из заявления премьер-министра Олжаса Бектенова, KazSat-3R должен обойтись стране в сумму порядка 87 млрд тенге», — рассказал эксперт.

Происходит любопытная история – выделено-то из резерва правительства только 10 млрд тенге. Кто же заплатит остаток? Скорее всего, Республиканский центр космической связи Казахстана, который все минувшие годы эксплуатировал KazSat и сэкономил стране кучу денег, которые мы могли бы заплатить американским или европейским операторам за аренду Starlink или OneWeb.

В последние годы, по данным Нурлана Аселкана, эксплуатация системы KazSat приносит порядка 7,7 млрд тенге ежегодно. Начиная с 2017 года, проект вышел на устойчиво безубыточный уровень. Использование отечественных космических аппаратов вместо аренды емкостей у зарубежных спутниковых операторов экономит казахстанскому бюджету и компаниям от 12 до 14,7 млрд тенге каждый год, а в масштабах всей истории работы эта цифра превышает 100 млрд тенге. За все время работы система KazSat принесла в государственный бюджет налогов и обязательных платежей на сумму свыше 10 млрд тенге. Так что наши спутники не иждивенцы бюджета, а совершенно наоборот.

«По моей информации, изначально речь шла о том, что оплата за KazSat-3R будет производиться правительством и Центром космической связи 50 на 50, но, судя по той сумме, которую выделили из резерва правительства, соотношение никак не получается. Не исключаю, что 77 млрд лягут нагрузкой на бюджет Республиканского центра космической связи», — резюмировал Нурлан Аселкан.

По его словам, в экспертной среде споры сейчас идут о том, что перекладывание 80% расходов пусть и на государственную структуру, которая в свое время принесла серьезные доходы, но сегодня может ими уже не располагать, несет риски срыва в реализации проекта KazSat-3R.

Сообщение Игра вдолгую: кто создаст и оплатит новый спутник KazSat-3R? появились сначала на Eurasia24.

«Масштабное строительство должно стать не только источником обновления инфраструктуры, но и стимулом для развития отечественного производства. Важно, чтобы растущий спрос на строительные материалы, технику и инженерное оборудование способствовал созданию добавленной стоимости, новых производств и рабочих мест внутри страны», — подчеркнул в ходе заседания директор КИСИ Жандос Шаймарданов.

И он совершенно прав. Мы также разделяем желание государства использовать стройку как мощный стимул для разогрева национального производства. Но способна ли строительная отрасль взять на себя роль долгосрочного локомотива экономики или у нее пока функция потребителя ресурсов, производство которых удовлетворяет потребности лишь на 70%?

«ОДНОРАЗОВАЯ» ДОБАВЛЕННАЯ СТОИМОСТЬ

Главный экономический миф вокруг девелопмента – отношение к стройке как к вечному двигателю ВВП. На заседании КИСИ звучал тезис о «создании добавленной стоимости», однако критически важно давать ей объективные оценки.

Когда застройщик возводит жилой комплекс или коммерческий объект, экономика действительно получает импульс. Покупаются строительные материалы, выплачиваются зарплаты рабочим, привлекается техника, а девелопер фиксирует прибыль.

В данных Бюро национальной статистики этот момент отражается красивым всплеском. За первые пять месяцев 2026 года объем строительных работ в стране увеличился на 13,4% и составил 2410 млрд тенге.

Проданный квадратный метр, в отличие от продукции IT-сектора, высокотехнологичного машиностроения, фармацевтики или глубокой химической переработки, после завершения строительства больше не генерирует сложный экспортный продукт, не создает сиюминутной дополнительной стоимости. Конечно, в коммерческом секторе работают предприятия, в офисах создаются услуги, в торговых объектах идет оборот – расходы на строительство каждого квадратного метра медленно отбиваются. Но в жилом массиве кроме воспроизводства рабочей силы на долгосрочную перспективу и потенциальных арендных доходов больше добавленная стоимость не генерируется ничем.

А вот потребителями ресурсов в дальнейшем в одинаковой степени становятся как жилые, так и нежилые объекты:

• Каждое новое здание требует подключения к ТЭЦ, водоканалам и электрическим сетям, износ которых во многих регионах Казахстана превышает 50-60%.
• Возведенный жилой массив немедленно формирует потребность в бюджетных расходах на строительство школ, поликлиник, прокладку дорог и организацию общественного транспорта.
• На протяжении десятилетий именно государство субсидирует тарифы и выделяет средства на капремонт инженерной инфраструктуры.

И все это, заметим, на ближайшие лет 50-60. Если не больше. То есть разовый экономический эффект на этапе строительства оборачивается для государства полувековым шлейфом разного рода расходов. Если, конечно, темпы жилищного строительства не опережают темпы создания рабочих мест и инфраструктуры.

ВИДИМОСТЬ СТРОИТЕЛЬНОГО МУЛЬТИПЛИКАТОРА

Участники заседания в КИСИ отметили, что строительная отрасль способна формировать спрос на продукцию машиностроения, металлургии, химической, электротехнической и деревообрабатывающей промышленности.

«Строительную отрасль необходимо рассматривать как полный производственный цикл от базовых материалов до современных технологий и инженерного оборудования», — подчеркнула заместитель директора КИСИ Жанар Габдуллина.

А председатель правления QazIndustry Эльдар Гумаров указал на перспективы отечественных предприятий – они «располагают потенциалом для расширения производства строительных материалов, для его реализации необходимы предсказуемый спрос, загрузка мощностей и развитие кооперации».

Есть несколько «но». Мультипликативный эффект стройки в Казахстане пока работает со значительными оговорками, то есть далек от идеала.

По данным Министерства промышленности и строительства РК, доля отечественных строительных материалов на рынке Казахстана по итогам 2024 года составляла 66,4-67%, а к концу 2025 года достигла 70,2%.

«Производство строительных материалов в Казахстане обеспечивает стабильное развитие этой отрасли и играет важную роль в удовлетворении потребностей строительного рынка страны. В Казахстане имеются значительные ресурсы и потенциал для широкомасштабного производства стройматериалов. В настоящее время доля отечественных товаров в производстве строительных материалов составляет 70,2%», — цитировал Kazinform ответ Минпромстроя на запрос редакции по итогам прошлого года.

Чем казахстанское производство обеспечивает внутренние потребности строительного сектора? Товарным бетоном, железобетоном, сухими строительными смесями, портландцементом и газоблоками.

Но возведение зданий – это не только бетонные коробки, это еще и инженерное оборудование и отделочные материалы. И вот здесь технологическая глубина казахстанского содержания, мягко говоря, рушится.

В августе 2025 года Министерство промышленности и строительства сообщало, что страна испытывает импортозависимость по поставкам из-за рубежа керамической плитки, керамических санитарно-технических изделий и огнеупорных кирпичей.

«С целью замещения вышеуказанных наиболее импортируемых материалов в конце прошлого года (то есть 2024-го, — Ред.) были запущены заводы: ТОО «Wan Sheng Ceramic» (керамическая плитка), ТОО «Almaty Insulation» (теплоизоляционные материалы) и ТОО «Семей құрылыс материалдары» (фиброцементные панели для фасадов). Кроме того, в Кызылординской области ведется работа с инвестором по согласованию проекта по производству санитарно-керамических изделий», — подчеркивали в министерстве.

Мы думаем, что и лифты в новые многоэтажки страны поставляют не только 5 местных производителей, названия которых легко можно найти в интернете, но и внешние поставщики. К сожалению, проверенную статистику на эту тему мы в открытом доступе не нашли.

Также непонятно, кто производит для Казахстана насосные станции, системы кондиционирования, вентиляции, элементы «умного дома», башенные краны и тяжелую дорожно-строительную технику. У нас есть подозрения, что если базовые стройматериалы типа цемента Казахстан производит лишь на 70% от спроса, то вышеперечисленные технологичные вещи страна не производит вообще или производит в очень незначительных объемах. Опять же – мы пытались найти официальные данные о доле казахстанского содержания по этим поставкам в отрасль.

С большой осторожностью предполагаем, что если ситуация столь критична, то часть бюджетных субсидий и даже ипотечных платежей, вливаемых в казахстанскую стройку, попросту утекает за рубеж, стимулируя машиностроение и микроэлектронику других стран.

НА БЕТОННОЙ ИГЛЕ

Почему же при столь очевидных ограничениях государство продолжает носиться со строительным сектором «как с писаной торбой»? Попробуем порассуждать, не претендуя на истину в последней инстанции.

Во-первых, построить и сдать в эксплуатацию несколько миллионов квадратных метров жилья или проложить тысячи километров дорог – это понятный и наглядный показатель, который легко включить в отчеты. Так, в январе-мае 2026 года наибольшую долю в выполненных строительных работах заняло строительство автодорог и железнодорожных путей (26,3%), нежилых зданий (20,4%) и жилья (11,9%). При этом 87,9% всех работ выполнено частными организациями. Подозреваем, что показать быстрый прирост строительно-монтажных работ гораздо проще, чем с нуля создать конкурентоспособное производство той же химической промышленности или приборостроения, требующее 7-10 лет глубоких инвестиций.

Во-вторых, строительный сектор превратился в главный насос для стерилизации свободных денег населения и государства. Разрешение на использование пенсионных накоплений из ЕНПФ на улучшение жилищных условий направило триллионы тенге напрямую на первичный рынок недвижимости. Государственные ипотечные программы от «Отбасы банка» тоже играют в этом процессе колоссальную роль.

В-третьих, строительный сектор все сильнее зависит от строительных стимулов, а через него и связанные с ним отрасли. Как только государство пытается сократить льготные ипотечные программы или сбавить темпы субсидирования, девелоперский сектор тут же угрожает стагнацией. Поскольку сворачивание объемов строительства чревато снижением платежеспособности по банковским займам и ростом просрочек у застройщиков, государство вынуждено снова и снова открывать бюджетный кран. Ну или помогать сектору через принятие стимулирующих нормативных актов.

В-четвертых, еще раз обратимся к словам Касым-Жомарта Токаева о необходимости превратить Казахстан в одну большую строительную площадку. Президент ставит перед исполнительной властью задачу ускорить темпы возведения инфраструктуры, железных и автомобильных дорог, аэропортов и промышленных сооружений. Но на практике реализация четких поручений часто упирается в перекосы урбанистики и вымывание инвестиций из других отраслей.

Стремление показать рост строительства приводит к появлению плотных жилых массивов без адекватной социальной и инженерной сети. Взрывной рост строительства в Алматы, где только за первые месяцы 2026 года объемы строительных работ выросли на 27,2%, уже привел к прецедентам. Например, сильная жара в июле привела к сбоям в энергоснабжении города.

В «Алатау Жарық Компаниясы» комментировали, что «значительная часть распределительных электрических сетей города эксплуатируется многие десятилетия и функционирует в условиях постоянно растущего электропотребления, интенсивной городской застройки и ежегодного увеличения количества новых потребителей».

Объем строительных работ в отдельных регионах вообще показывает аномальный рост. Например, в области Ұлытау за январь-май 2026 года показатели выросли в 3,2 раза. Но без параллельного создания высокотехнологичных постоянных рабочих мест эти квадратные метры рискуют стать лишь «спальными районами», не генерирующими экономического развития.

Мы думаем, что нужно перестать рассматривать стройку как самостоятельную цель или главный драйвер ВВП. Она должна стать инструментом и обслуживающей инфраструктурой для отраслей, генерирующих постоянную, долгосрочную и экспортируемую добавленную стоимость. В противном случае страна рискует получить не экономику, которую поддерживает строительный бум, а строительный бум, который приходится постоянно поддерживать бюджетными и кредитными стимулами.

Сообщение Создает ли строительный бум в Казахстане долгосрочную экономику? появились сначала на Eurasia24.

Министр промышленности и строительства Ерсайын Нагаспаев на заседании в правительстве назвал серый импорт одной из главных проблем автопрома.

«Такие машины мешают развивать отечественное производство и создают неравные условия для казахстанских заводов. Главная задача – максимально ограничить серый ввоз и принять жесткие меры, чтобы такие автомобили не заходили в Казахстан», — заявил министр.

Из слов главы Минпромстроя очевидно, что защита отечественного производства является одним из ключевых мотивов ужесточения контроля.

УПРАВИТЬСЯ ЗА 10 ДНЕЙ

Глава Казахстанского автомобильного союза Анар Макашева на брифинге после заседания правительства заявила, что через границу идут машины без надлежащей проверки, в залоге, в розыске или не соответствующие техническим и экологическим регламентам. «Серый» импорт уклоняется от налогов и пошлин. Покупатель рискует остаться с проблемным авто без гарантии. Официальные дилеры и заводы теряют клиентов.

Но вопрос-то не в том, нужно или не нужно защищать местное производство, а в методах и сроках принятия жестких мер. Мы полагаем, что за 10 дней выработать взвешенные механизмы технического регулирования, которые бы не привели к тотальному дефициту и искусственному завышению цен, практически невозможно.

В условиях, когда правила игры меняются молниеносно, существует огромный риск того, что под предлогом защиты техрегламентов таможенные и контролирующие органы просто перекроют любые альтернативные каналы поставки машин.

Ирония ситуации в том, что «неравные условия» создаются как раз для рядовых казахстанцев. Официальные салоны предлагают машины с существенной наценкой, тогда как неофициальные каналы поставок и часть параллельного импорта зачастую позволяют приобрести тот же автомобиль, но на 20-30% дешевле. Вместо того чтобы стимулировать казахстанский автопром выигрывать в честной рыночной конкуренции за счет качества и доступности, государство в очередной раз создает «стерильные» условия.

Когда журналисты на брифинге задали вопрос по поводу локализации производимых китайских автомобилей (пользующихся сейчас среди казахстанцев повышенным спросом), генеральный директор ТОО «Моторная компания Astana Motors» Бекнур Несипбаев ответил, что в данный момент она составляет «до 12% в зависимости от модели».

После многих лет господдержки, налоговых преференций, освобождения от НДС и таможенных пошлин все еще есть площадки, по-прежнему занимающиеся крупноузловой сборкой, прикручиванием колес и аккумуляторов. Корректно ли называть это «национальным автопромом»?

ИСТОРИЯ ЗАБОТЫ НА МИЛЛИАРДЫ

За последние 15-20 лет казахстанский автопром стал чемпионом по количеству потраченных государственных надежд и ресурсов. История поддержки этой отрасли напоминает бесконечный сериал, где меняются названия программ, но сюжет тот же. Давайте вспомним.

Сначала по Госпрограмме форсированного индустриально-инновационного развития и Карте индустриализации (2010-2019 годы) автомобилестроение объявили драйвером машиностроения. Заводам в Усть-Каменогорске, Костанае и позже в Алматы выделялись льготные кредиты, подводилась инфраструктура, предоставлялись земельные участки и налоговые освобождения.

Льготное автокредитование под 4%. Программа, запущенная в мае 2022 года через Банк развития Казахстана (БРК), а затем через револьверные средства, превратилась в народную забаву. Очереди на получение кредита занимали за секунды через электронные платформы, которые «падали» в первые же мгновения запуска. Сотни миллиардов тенге прошли через банки, но удовлетворить спрос так и не смогли – деньги быстро закончились, а Нацбанк в итоге принял решение о постепенном выходе из финансирования таких льготных госпрограмм.

Эпопея утилизационного сбора. С 2016 года с главным аргументом о защите экологии и надобности стимулирования автопрома был введен утильсбор. По данным АО «Жасыл даму», за период с 2022 по 2025 годы на счета оператора поступило свыше 1,13 трлн тенге. Из них порядка 498 млрд тенге (то есть почти 44%) было возвращено отечественным производителям авто и сельхозтехники в виде субсидий и компенсаций.

Нам кажется, что математика получилась парадоксальной. Люди платили огромные деньги при ввозе импортных машин в виде утильсбора и первичной регистрации. Эти деньги собирались в один большой кошелек, а затем возвращались локальным заводам, чтобы те могли продавать авто «отечественной сборки» по ценам, которые все равно кусаются.

А свежая инициатива по льготному автолизингу для физлиц вообще получилась анекдотичной. Когда на заседании правительства выяснилось, что за полгода работы пилотного проекта выдано всего две машины, министр Нагаспаев ответил в лучших оптимистичных традициях.

«Однозначно мы не провалились. Что значит провалились? Провалились – это если бы мы списали эту программу и все. Нет предела совершенству, программа совершенствуется, есть замечания государственных органов, это естественный процесс. Если бы мы сейчас сказали: «Извините, мы ошиблись, больше программу не будем реализовывать», тогда можно было бы сказать, что программа провалилась», — заявил министр.

Мы думаем, что когда эффективность госинструментов измеряется единичными штуками проданного товара, а отчетами управляет риторика «мы же не сдались», логично спросить – а ради кого все это создается?

ПОЧЕМУ КАЗАХСТАНЦЫ ВЫБИРАЮТ ЧУЖОЕ?

Мы уже выяснили, что отечественный автопром годами пользовался беспрецедентными мерами господдержки и все равно не способен противостоять конкурентам, раз рынок собираются жестко регулировать. Но почему так происходит? Будем предполагать.

Во-первых, людей отталкивают цены и жесткие условия кредитования. Новый автомобиль отечественной сборки даже базовой комплектации давно перешагнул отметку в 8-12 млн тенге. При средних доходах населения и отсутствии массового доступного кредитования (коммерческие автокредиты под 20-25% годовых делают покупку «золотой») новый автомобиль остается роскошью. «Серый» или параллельный импорт дает возможность взять за те же деньги автомобиль классом выше, с лучшим оснащением или просто дешевле.

Во-вторых, наверняка у покупателей есть сомнения в честности «отечественного производства». Люди понимают – когда на заводе к готовому кузову прикручивают бампер и колеса, это называется сборкой, а не созданием машины. Платить премию «за казахстанское происхождение» в условиях, когда локализация едва переваливает за 12%, покупатель не хочет. Он видит в этом не поддержку чего-то родного, казахстанского, а маржу посредника.

В-третьих, «серое» часто в ассортименте. Официальные линейки брендов, собираемых в РК, нередко урезаны по опциям. «Серые» поставщики ввозят модели для других рынков с более надежными двигателями, классическими автоматами вместо роботов, лучшими опциями комфорта и зимними пакетами.

В-четвертых, ничего личного – просто экономика. Покупатель считает свои деньги. Если государство предлагает ему купить собранный в Казахстане седан за 22 тысячи долларов, а «серый» импортер привозит аналогичную модель в более богатой комплектации за 17 тысяч, никакой патриотический призыв не перевесит разницу в 5 тысяч долларов. В условиях ограниченных доходов населения выбор всегда будет в пользу собственного кошелька, тем более что для многих казахстанских семей покупка новой машины сродни покупке жилья.

АВТОПАРК НЕ ОМОЛАЖИВАЕТСЯ

Это ведь генеральный директор ТОО «Моторная компания Astana Motors» Бекнур Несипбаев сказал на брифинге, что в Казахстане ежегодно продается порядка 230 тысяч новых автомобилей. Но при парке в 5,5 млн машин больше половины – старше 10-20 лет, и их нужно менять.

Мы согласны. Но к этой статистике все равно есть вопросы.

«В мае 2026 года 42,2% зарегистрированных легковых автомобилей в Казахстане были старше 20 лет, еще 26,2% приходилось на машины возрастом от 10 до 20 лет. В итоге большая часть легкового автопарка уже относилась к «возрастному» сегменту. На этом фоне дополнительный приток старых машин может усиливать проблему автохлама, особенно если речь идет о машинах с непрозрачной историей», — пишет Energyprom.kz со ссылкой на данные Бюро национальной статистики.

Итого почти 70% легкового автопарка Казахстана находится в преклонном техническом возрасте. Разве это не парадокс? Автозаводы ежегодно рапортуют о рекордных сборках, автосалоны заявляют о сотнях тысяч проданных машин, а средний возраст казахстанских машин все равно колеблется в районе 15 лет. Почему не происходит омоложение?

Мы думаем, что новые машины казахстанской сборки может себе позволить в основном корпоративный сектор, госорганы и средний класс в крупных городах, а региональный Казахстан в то же время продолжает ездить на авто из прошлого века.

Запретить «серый» ввоз, конечно, можно. И, думаем, именно в установленные сроки государство это сделает с учетом поручения премьер-министра. Но доступнее для людей казахстанские модели все равно не станут, пока не будет реально снижена себестоимость сборки, не произойдет глубокая локализация компонентов и не появятся честные и доступные финансовые механизмы для приобретения новых автомобилей.

Сообщение Автопром Казахстана: выход из отверточного рая и борьба с серым ввозом появились сначала на Eurasia24.

Если ЕАБР в июне видел стремительный рост в регионе за счет сырьевой конъюнктуры и местных инвестиций, то спустя всего месяц МВФ предупреждает о высокой нестабильности, сохранении застойной инфляции и опасности однобокой структуры экономики.

После апрельского прогноза МВФ пересмотрел свое видение будущего мировой экономики, предполагая рост до 3,0% после 3,5% в 2024-2025 годах. Частично, по мнению аналитиков, восстановление ожидается в 2027-м до 3,4%.

Кстати, изменить свои оценки аналитиков подтолкнули именно активные движения в технологическом секторе.

«Модерируемое замедление отражает эффекты войны на Ближнем Востоке, которые частично компенсируются ускоренным импульсом в глобальном технологическом цикле благодаря достижениям в области искусственного интеллекта и его внедрению», — сказано в свежем июльском прогнозе от МВФ.

Но эксперты подчеркивают, что выгоду от этого противостояния геополитической турбулентности и технологического прорыва получает лишь узкая группа стран. Мировая экономика фрагментировалась по двум критериям — вовлеченности в цепочки создания стоимости ИИ и степени зависимости от импорта и экспорта энергоресурсов.

Например, топовые экспортеры ИИ-оборудования – Южная Корея, Тайвань, Малайзия, Таиланд – показывают феноменальный рост благодаря экспорту чипов. В то же время импортеры сырья без ИИ-инфраструктуры скатываются в стагнацию.

И ладно бы, проблемы ограничивались разницей участия в ИИ-прорыве. Так ведь глобальная инфляция вырастет с 4,1% в 2025 году до 4,7% в 2026 году, прежде чем снизиться до 3,9% в 2027-м. Рост цен на нефть (по базовому сценарию МВФ закладывает среднюю цену нефти в 89 долларов за баррель в 2026 году, а ЕАБР – 82 доллара), подорожание удобрений на 26% и продуктов питания на 8% нивелировали  предыдущие успехи центральных банков.

КАЗАХСТАН В ЗЕРКАЛЕ ПРОГНОЗОВ

На наш взгляд, при оценке среднесрочной траектории экономики Казахстана в частности и мира в целом позиции экспертов ЕАБР и МВФ существенно расходятся.

Вот, например, ключевые показатели, взятые из упомянутых нами докладов:

• Рост ВВП Казахстана в 2026 году: 4,6% — МВФ, 5,5% — ЕАБР;
• Рост ВВП Казахстана в 2027 году: 4,4% — МВФ, 5,5% — ЕАБР;
• Глобальный рост ВВП в 2026 году: 3% — МВФ, 2,5% — ЕАБР;
• Средняя цена на Brent в 2026 году: 89,3 доллара – МВФ, 82 доллара – ЕАБР;
• Инфляция в Казахстане в конце 2026 года: не указана в докладе МВФ, 9,7% — ЕАБР;
• Базовая ставка Нацбанка РК в конце 2026 года: МВФ указывает на требование жесткой денежно-кредитной политики, ЕАБР указывает среднюю в 17,3% с перспективой снижения до 16%.

В чем принципиальная разница позиций ЕАБР и МВФ?

Евразийский банк развития, участниками которого, к сведению, являются Казахстан, Армения, Беларусь, Россия, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан, рассматривает геополитический кризис и дорогие энергоносители как позитивный драйвер для Казахстана, закладывая рост ВВП страны на уровне 5,5% ежегодно в 2026-2028 годах за счет сильной инвестиционной активности и экспортной выручки.

МВФ же, традиционно использующий более консервативный подход к оценке сырьевых экономик, держит более умеренную планку в 4,6% в 2026 году и в 4,4% в 2027-м, указывая, что сырьевые доходы компенсируются высокой инфляцией, удорожанием импорта и логистическими тупиками.

Что касается глобальной динамики, то ЕАБР ожидает просадку мирового ВВП до 2,5% в 2026 году из-за спада в Европе на 0,9% и на 1,7% в США. А МВФ, напротив, видит мировую экономику более прочной с ростом на 3% благодаря компенсации военного ущерба инвестициями в ИИ и высокую технологичность.

Далее, аналитики ЕАБР ждут от Нацбанка Казахстана снижения базовой ставки аж до 16%, а Международный валютный фонд, напротив, строжайше рекомендует центральным банкам развивающихся стран не спешить со смягчением, поскольку риски вторичных инфляционных шоков чрезвычайно высоки.

РИСКИ НА ГОРИЗОНТЕ

МВФ выделяет асимметричную карту рисков, которую попадают сырьевые экономики, включая казахстанскую.

«Выпуск резервов сейчас приближается к многолетним минимумам и может достичь критических уровней, если перебои с поставками сохранятся… Это создаст нелинейную динамику цен», — эксперты объясняют нынешний умеренный рост цен на нефть тем, что страны расходуют коммерческие и стратегические нефтяные резервы.

А вот уже существенно измененные прогнозы аналитиков по поводу эффекта от стремительного развития ИИ.

«Ожидания относительно прибыльности и прироста производительности, связанных с ИИ, могут быть пересмотрены в сторону понижения. При таком сценарии инвестиции в технологически емкие секторы могут резко сократиться, а раздутые оценки акций… подвергнуться жесткой коррекции», — прямо указано на риски перегрева вокруг технологий.

Иными словами, если ажиотаж вокруг ИИ рухнет, переоценка активов спровоцирует сжатие спроса на мировых рынках, задев и сырьевые котировки.

ФИСКАЛЬНОЕ ИСТОЩЕНИЕ И ДОЛГОВОЙ ПРЕСС

В июльском прогнозе МВФ сказано, что у правительств не остается «подушек безопасности» для спасения национальных экономик фискальными стимулами без риска вызвать обвал национальных валют.

И каков же главный вывод для Казахстана? Сырьевая модель окончательно становится уязвимой в нынешних реалиях. Страны, не встроенные в технологические цепочки или не обеспечившие внутреннюю сбалансированность, неизбежно проигрывают.

МВФ выделяет ключевые направления структурных реформ:

Во-первых, по ИИ-готовности и цифровой инфраструктуре. Прогресс требует решения проблем в электроснабжении, цифровых сетях и человеческих навыках. Без этого невозможно повысить производительность труда.

Отметим, что, выступая недавно на Всемирной конференции по ИИ, президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев заявил буквально следующие тезисы: «Ни одна страна не должна оставаться лишь потребителем ИИ», «Казахстан обладает всеми предпосылками для того, чтобы стать динамичным центром технологической взаимосвязанности, цифровой торговли и международного сотрудничества». Это говорит о том, что на высшем уровне в стране понимают, где сейчас экономическая сила.

Во-вторых, по энергетической безопасности. Ускоренный переход к возобновляемым источникам энергии и энергоэффективности снизит уязвимость от будущих ценовых шоков.

В-третьих, по фискальной дисциплине. МВФ настоятельно рекомендует странам, получающим сырьевую сверхприбыль от дорогих энергоносителей, избегать процикличных государственных расходов и направлять доходы в суверенные фонды сбережений.

БУДЕТ ЛИ ШТОРМИТЬ КАЗАХСТАНСКУЮ ЭКОНОМИКУ?

Исходя из прогнозов МВФ и ЕАБР – да. И шторм этот будет специфическим.

Высокие цены на нефть в пределах 82-89 долларов за баррель, конечно, дадут временный приток валюты и поддержат показатели ВВП на уровне 4,6-5,5%. Но «внешний зонтик» не защитит от импортируемой инфляции, высокой стоимости заемных денег и рисков нарушения привычных маршрутов поставок.

На наш взгляд, Казахстан оказался перед очевидным выбором. Можно продолжить полагаться на краткосрочную сырьевую конъюнктуру, благоприятность которой предполагает прогноз ЕАБР. Либо, помня о суровых предупреждениях МВФ, использовать текущую нефтяную премию для жесткого ускорения диверсификации – от развития региональной логистики и энергетики до глубокой интеграции в новые технологические цепочки.

Сообщение Штормовое предупреждение от МВФ для экономики Казахстана появились сначала на Eurasia24.

Мы отдельно разбирали этот документ вот здесь. Если коротко, то на бумаге он сложен красиво – обещает снизить долю трат граждан на еду до 40% вместо 50% и более, ограничить аппетиты банков по выдаче кредитов и сделать так, чтобы доходы населения стабильно обгоняли инфляцию на 2-3 процентных пункта.

Взгляд зацепился за любопытную фразу Армана Касенова, сказанную на брифинге, про историческое соотношение роста ВВП к доходам населения в разные годы:

«Если вы посмотрите динамику… Искусственный интеллект достаточно быстро вам этот график нарисует. Сделайте запрос, что происходило с ростом реальных доходов населения с 2000 года, и вы увидите, что рост реальных доходов населения происходил опережающими темпами по сравнению с ростом ВВП», — заявил вице-министр.

Предложение у Армана Касенова, безусловно, годное, но вот кроме ИИ, склонного ошибаться (о чем он сам же всегда и предупреждает), есть еще мнения независимых экспертов, построенные на базовых законах экономики. Нельзя также игнорировать и личное восприятие людьми своего экономического благополучия при сведении дебета с кредитом.

КОГДА СТАГНАЦИЯ ВЫДАЕТСЯ ЗА ТРИУМФ

В качестве главного аргумента скорого финансового выздоровления казахстанцев МНЭ приводит свежие данные за первое полугодие 2026 года – реальные доходы населения наконец-то вышли в положительную зону и выросли на целых 0,1% при росте номинальных выплат на 11%.

Чему же тут радоваться?

Известный казахстанский экономист Арман Бейсембаев еще в апреле указывал на то, что номинальный рост доходов населения попросту пожирается инфляцией.

«Когда мы говорим о реальных зарплатах, то имеем в виду номинальные зарплаты за вычетом инфляции. Мы закончили 2025 год с инфляцией в 12,3%. Даже если вам прибавили зарплату на 10%, ваша покупательская способность снизилась. Падение зарплат педагогов на 4,1% говорит о том, что зарплаты были проиндексированы, но до реальной инфляции по итогам года эта индексация не дотянула», — цитируют в СМИ мнение экономиста.

Более того, даже этот микроскопический рост на 0,1% распределен по стране крайне неравномерно.

Forbes.kz пишет со ссылкой на данные Бюро национальной статистики, что в 12 из 20 регионов Казахстана реальные доходы населения продолжaли падение в 2026 году. Сильнее всего обеднели жители Атырауской (минус 8,3%) и Северо-Казахстанской областей (минус 7,1%), а Астана ушла в минус на 1,2%. То есть не везде в стране люди заметили общий плюс.

СЕКРЕТЫ КАЗАХСТАНСКОЙ ИНФЛЯЦИИ

Еще одна деталь, мешающая казахстанцам ощутить экономический рост, кроется в природе инфляции и курсовых качелях тенге.

«В конце 2025 года я проводил анализ влияния изменения курса тенге к доллару США (с лагом один месяц) на месячную инфляцию, начиная с августа 2015 года. По актуальным данным по ноябрь 2025 года включительно коэффициент корреляции Пирсона (lag 1)* составляет r = 0,47, статистически значимый (p < 0,001, 123 наблюдения). Это сильная связь для макроэкономических данных. Стремительное укрепление тенге примерно на 15% (с 550 до 464 тенге за доллар) с октября 2025 по апрель 2026 дает суммарный дезинфляционный эффект порядка 2,0 — 2,5 п.п. в годовом выражении, — и именно это мы видим в последних данных по инфляции с учетом увеличения ставки НДС на 4% с 1 января 2026 года», — вот такое интересное мнение высказывал известный банкир Галим Хусаинов.

Если мы все правильно поняли (а, скорее всего, так оно и есть), существенную роль сыграли не только фундаментальные факторы экономики, но и масштабные бюджетные трансферты, высокая ставка Нацбанка и другие источники валютного предложения. Но как только этот искусственный финансовый навес начнет слабеть, возврат курса доллара к привычным высоким отметкам может мгновенно вернуть месячную инфляцию к пиковым значениям в 1,5-1,6%. Не утверждаем, но предполагаем.

Для рядового потребителя это означает одно – есть риски подорожания в супермаркетах опережающими темпами.

NUMBEO СТАВИТ ДИАГНОЗЫ

Для тех, кто не верит казахстанским аналитикам, есть международные рейтинги.

В начале 2026 года крупнейшая мировая база данных Numbeo обновила свои глобальные данные стоимости и качества жизни. Казахстан здесь выглядит весьма специфически – по стоимости жизни страна находится на относительно комфортном 128-м месте в мире. Например, жизнь у нас дешевле, чем в России или Армении.

Однако по индексу качества жизни Казахстан стабильно балансирует в хвосте списка, занимая 74-е место из 89 исследованных государств и входя в топ-15 худших стран по версии платформы.

Самый дорогой город страны и всей Центральной Азии – Алматы с 409-м местом в глобальном индексе стоимости жизни. Покупательская способность населения Алматы составляет всего 55,7% от уровня Нью-Йорка, и, как отмечают авторы исследования, по сравнению с предыдущими периодами этот показатель заметно снизился.

Разве не парадокс – жить в Казахстане вроде бы относительно «дешево» для иностранцев, но для самих казахстанцев из-за низких реальных заработных плат даже эти дешевые цены кажутся неподъемными?

УВЕРЕННОСТЬ В ЗАВТРАШНЕМ ДНЕ

А теперь разберем ключевую цитату Армана Касенова, с которой мы начали наш текст.

«Разрыв между ростом ВВП и реальными доходами населения сократился почти вдвое. Я абсолютно убеждён, что с настоящего момента рост реальных доходов населения будет находиться в положительной зоне», — сказал вице-министр национальной экономики на брифинге в правительстве.

Чисто математически вице-министр прав. По итогам 2025 года года ВВП вырос на 6,5%, а реальные доходы упали более чем на 2%, то есть разрыв составлял 8,5 процентных пунктов.

Сейчас ВВП за полугодие показывает умеренный рост в районе 4%, а реальные доходы вышли в «плюс» на целых 0,1%, и разрыв теперь составляет около 4 процентных пунктов. То есть математически разрыв действительно сократился почти в два раза.

Но это очень похоже на классическую манипуляцию масштабом и эффектом базы. Ведь сокращение разрыва произошло не потому, что доходы казахстанцев совершили реактивный рывок вверх, а главным образом потому, что замедлился сам рост ВВП по сравнению с рекордом прошлого года, а доходы просто перестали падать.

Приведем простую аналогию. Один бегун (ВВП) замедлил бег с 6,5 км/ч до 4 км/ч, а второй (доходы), который лежал без сознания (минус 2%), лениво пошевелил пальцем ноги (плюс 0,1%). Заявить, что они «сближаются» технически верно, но содержательно все же выглядит как издевательство над логикой.

Для рядового гражданина это сближение незаметно, так как его покупательская способность не улучшилась.

В пользу прогноза Армана Касенова о том, что «с настоящего момента рост реальных доходов населения будет находиться в положительной зоне», играет также чисто математический тренд на замедление инфляции.

Поскольку реальные доходы – это номинальные доходы минус инфляция, то при сохранении текущей жесткой монетарной политики Нацбанка инфляция действительно может продолжить медленное снижение.

Если номинальные зарплаты продолжат расти хотя бы на 10%, а инфляция упадет до 7-8%, то реальные доходы гарантированно «зависнут» в положительной зоне и покажут условные 1-2%.

Но, мы снова предполагаем, в этих словах есть доля лукавства. Потому что вице-министр говорит «будет», то есть рассуждает о будущем, не упоминая скрытые риски:

• тарифного шока – в Казахстане снят мораторий на повышение стоимости коммунальных услуг;
• курсового давления – Казахстан остается импортозависимым государством, и любое ослабление тенге мгновенно импортирует инфляцию обратно в страну;
• статистического «среднего класса» — средние показатели доходов в Казахстане сильно искажены сверхдоходами в сырьевом секторе и финансовой сфере.

Не хочется завершать на грустной ноте, но заявления Армана Касенова на брифинге в правительстве – все-таки, по нашему мнению, хорошая мина при плохой игре. Он прав в сухих цифрах на бумаге, но, скорее всего, лукавит, пытаясь выдать технический отскок от дна за уверенный восходящий тренд и начало победы над бедностью.

Сообщение В ожидании экономического чуда: МНЭ обещает рост доходов появились сначала на Eurasia24.

Реформа должна была полностью перекроить устоявшийся рынок обучения технике безопасности и ввести беспрецедентно жесткие требования. Старт обновленной системы планировался на 12 июля 2026 года, но в итоге инициативу заморозили до 1 января 2027 года. И, вероятно, правила претерпят еще какие-то изменения. Сам этот факт, на наш взгляд, свидетельствует о противоречиях между идеальными государственными нормативами и суровой реальностью казахстанского производства.

Зачем вообще понадобилось радикальное закручивание гаек, какие пункты новой редакции правил стали камнем преткновения и почему бизнес оказался не готов жить по новым правилам?

ПРОФКОМПЕТЕНЦИИ И ПОЧАСОВАЯ НАГРУЗКА

Главным концептуальным новшеством реформируемых правил стало четкое разделение требований к подготовке руководителей и лиц, ответственных за безопасность и охрану труда в организациях, в зависимости от масштаба и категории субъектов предпринимательства.

Если в старой редакции подход был усредненным, то обновленные правила вводят дифференцированные образовательные барьеры. Например, руководители и ответственные за безопасность на производстве лица теперь обязаны не только один раз в жизни пройти общий курс по развитию профессиональных компетенций, но еще и раз в 3 года развивать специальные профессиональные компетенции в зависимости от специфики деятельности. Казалось бы – а почему нет, учитывая масштабы производственного травматизма в Казахстане?

Бизнес возмутили пункты, регламентирующие минимальную продолжительность учебного процесса в академических часах:

• Крупное предпринимательство – не менее 72 часов общих компетенций (раз в жизни), не менее 40 часов специальных компетенций (раз в три года), итого – 112 часов;
• Среднее предпринимательство – не менее 40 и 24 часов соответственно, итого – 64 часа;
• Малый и микробизнес – не менее 24 и 16 часов соответственно, итого – 40 часов.

Для крупного промышленного производства требование обучить каждого топ-менеджера и начальника цеха по программе в 112 академических часов – это серьезное изъятие ключевого персонала из производственного процесса. 112 часов – это почти три полные рабочие недели, посвященные исключительно лекциям и семинарам.

Бизнес справедливо указал государству на то, что подобные временные рамки избыточны и ведут к прямым финансовым потерям, особенно на непрерывных производствах в металлургии, нефтегазе, энергетике.

Попытка Минтруда ввести столь массивные программы без переходного периода в несколько месяцев и привела к параличу системы. Учебные центры просто физически не успевали разработать и утвердить новые курсы под каждую отрасль за отведенный июнь.

ТОТАЛЬНЫЙ ЦИФРОВОЙ КОНТРОЛЬ ПРИ СДАЧЕ ТЕСТОВ

Вторым мощным триггером для дискуссий стали изменения в процедуре проверки знаний сотрудников. Минтруда решило раз и навсегда ликвидировать серый рынок, где сертификаты по технике безопасности продавались «в комплекте» с договорами обучения, а сами экзамены сдавались номинально.

И хотя правила в новой редакции предусматривают как очный, так и дистанционный формат обучения, сама сдача тестов на знание материала теперь требует обязательную идентификацию обучаемого информационной системой учебного центра. То есть в Казахстане масштабно внедряются биометрические технологии, в том числе и распознавание лиц, в учебный процесс. Само тестирование должно обязательно фиксироваться видео- и аудиозаписью с целью контроля процесса. Запись при этом сохраняется в течение 6 месяцев со дня прохождения теста.

То есть если государство захочет проверить, а действительно ли начальник какого-то производства обучался технике безопасности, а не сдал в личное дело филькину грамотку с нулем в голове, оно может запросить в учебном центре видеоматериал.

В дополнение к этому ужесточению установлены строгие рамки самого экзамена. Общее количество вопросов в тесте – до 80 штук. Пороговое значение для успешной сдачи – не менее 70% правильных ответов. Строгий лимит времени – ровно 60 минут, по истечении которых система блокируется автоматически.

Оказалось, что бизнес-сообщество и обучающие организации столкнулись с технической неготовностью ИТ-инфраструктуры. Далеко не каждый региональный учебный класс или корпоративный портал обучения оснащен сертифицированными системами биометрии, способными осуществлять непрерывную видео- и аудиофиксацию сотен тестируемых одновременно, а затем хранить терабайты видеозаписей на протяжении полугода.

Для небольших компаний на периферии, чьи руководители должны сдавать экзамены дистанционно, это превратилось в невыполнимый квест.

Запланировав изначально вступление правил в силу с июля, Минтруда, как нам кажется, фактически ставило вне закона большинство действующих региональных центров подготовки, которые просто не успели закупить софт и модернизировать свою инфраструктуру.

ДИКТАТ УЧЕБНЫХ ЦЕНТРОВ

Не менее болезненно рынок воспринял и пересмотр требований к материально-технической базе самих учебных центров. Любая организация, желающая обучать безопасности и охране труда, обязана по новым правилам иметь:

• оборудованный учебный класс (форма собственности не важна) со специальной аудио- и видеотехникой;
• компьютерные классы с мультимедиа для проведения экзаменационных тестов;
• полноценный образовательный портал с размещенным уникальным учебным контентом и возможностью проведения масштабных видеоконференций в режиме реального времени;
• лекторов с высшим или послевузовским профильным образованием, опытом работы в сфере безопасности и охраны труда не менее 5 лет (вместо трех ранее) и действующий сертификат гособразца.

Понятно же, что не весь рынок таких образовательных услуг представляет собой крупные учебные центры, оснащенные по последнему слову техники. Это недешевое удовольствие, особенно в регионах, где сконцентрирован крупный бизнес.

Значит, небольшие компании, ранее оказывавшие качественные, но недорогие услуги консалтинга и обучения, либо отсекаются от реестра, либо должны подтянуть базу под новый стандарт. Получится у всех сразу? Есть сомнения. Значит, есть риски, что на рынке останутся игроки-гиганты с возможностью диктовать свои цены.

Бизнес резонно опасался взрывного роста стоимости обучения сотрудников, если предложение сократится. Разве в условиях стагнации некоторых секторов экономики это не выглядит как избыточное финансовое давление?

ОПРАВДАНА ЛИ ЖЕСТКОСТЬ?

Почему же государство решило закрутить гайки по безопасности труда? Потому что казахстанская промышленность, особенно в горнодобывающем, металлургическом и строительном секторах, к сожалению, кроме роста производства, регулярно генерирует и трагические сводки о несчастных случаях и смертях на производстве.

Статистика производственного травматизма больше не терпит формального подхода к охране труда. Существовавшая годами практика, когда предприятия покупали «корочки» оптом за символическую плату, превратила охрану труда в фикцию. То есть государство вынужденно пошло на радикальные меры, и реформа Минтруда, вообще-то, полностью укладывается в глобальные тренды развитых стран.

Британская модель Health and Safety Executive считается одной из самых эффективных в мире благодаря Закону о здоровье и безопасности на производстве 1974 года (HSWA). Там аккредитация учебных центров и программ находится под строжайшим надзором. Обучение топ-менеджмента обязательно и неформально, а за подделку квалификационных документов или халатность в обучении руководителям грозят внушительные штрафы и даже уголовная ответственность.

В США действует жесткая система стандартизированных курсов Occupational Safety and Health Administration для разных уровней сотрудников. Проводить их могут исключительно сертифицированные Минтруда инструкторы, чья квалификация и учебные материалы проходят регулярную государственную верификацию. Любые манипуляции с результатами экзаменов ведут к немедленному отзыву лицензии у центра и огромным судебным искам к работодателю.

Немецкое страхование от несчастных случаев связывает уровень травматизма на предприятии со страховыми взносами. Обучение по безопасности и охране труда в Германии интегрировано в общую систему профессионального образования, а требования к техническим инспекторам и преподавателям включают многолетнюю практику и обязательное высшее инженерное образование.

Ну то есть, цивилизованные страны особо не церемонятся с бизнесом, когда речь идет о безопасности людей на рабочем месте. Казахстанское Минтруда попыталось последовать их примеру, но вышло как в том афоризме: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Главной проблемой стали сроки вступления поправок в действие и техническая неготовность предприятий и учебных центров работать по новым правилам. Принятое решение об отсрочке на полгода, на самом деле – это стратегический тайм-аут, который в идеале должен устроить все стороны.

Сообщение Поворот не туда: почему Минтруда поставило на паузу собственную реформу? появились сначала на Eurasia24.

До июля 2026 года психологический рынок в Казахстане напоминал стихийный базар – называть себя психологом и открывать практику мог буквально любой, окончивший двухнедельные онлайн-курсы. Новый закон в корне меняет правила игры, вводя жесткие требования и барьеры.

ТРИ БАЗОВЫХ НОВОВВЕДЕНИЯ

Прежде всего, законодательство закрепило само понятие специалиста. В частности, «психолог – лицо, имеющее высшее и (или) послевузовское образование, и (или) ученую степень в области психологии, обладающее соответствующей квалификацией и осуществляющее психологическую деятельность». Таким образом, всевозможные наставники с сертификатами сомнительных академий вне закона на право именовать себя психологами.

Закон четко очертил границы дозволенного. В статье 18 об ограничениях в сфере психологической деятельности прописан важнейший и самый ожидаемый обществом запрет: «Психологу запрещается: проводить медицинскую диагностику и назначать медикаментозное лечение, использовать психоактивные вещества и (или) психоактивные методы, влияющие на сознание».

Больше никаких «авторских медитаций» под воздействием сомнительных препаратов или попыток лечить клиническую депрессию травами и БАДами. Если психолог обнаружит у клиента клинические симптомы, он «обязан рекомендовать получателю психологической помощи обратиться к врачу-психиатру».

Кроме того, законодатели ударили по инфоцыганскому маркетингу, запретив специалистам «гарантировать получателю психологической помощи достижение конкретного результата оказания психологической помощи, в том числе в рекламных и иных целях». Формулировки в духе «излечу от травм за один сеанс» теперь официально вне закона.

Что касается нашумевших споров вокруг детей, то базовыми принципами закона объявлены добровольность и информированное согласие. Получатель помощи (или его законный представитель) обязан предоставить информированное согласие на любые манипуляции, за исключением строго определенных экстренных случаев (например, угрозы жизни). Это должно раз и навсегда успокоить родительскую общественность – никто не вправе за спиной у взрослых копаться в психике детей.

ГОСРЕЕСТР, ПЛАТФОРМЫ И КОДЕКС ЭТИКИ

Самым революционным инструментом закона стало создание Единого государственного реестра психологов. Включение в этот список в течение календарного года с момента вступления закона в силу является обязательным условием для ведения профессиональной деятельности. Если человека не будет в реестре к июлю 2027-го, он не будет вправе практиковать и называть себя психологом.

Механизм контроля устроен следующим образом:

• Проводится поэтапное внедрение института обязательной сертификации, подтверждающей квалификацию;
• Появляется единый Кодекс этики психологов – свод правил, нарушение которых повлечет за собой исключение из госреестра;
• Разграничиваются формы оказания помощи: очная, дистанционная и смешанная;
• Важно, что депутаты добавили нормы, регулирующие работу онлайн-платформ. То есть агрегаторы психологических услуг теперь обязаны жестко модерировать свои базы и допускать к сессиям только верифицированных государством специалистов.

При рассмотрении в сенате депутаты поясняли, что философия закона – это защита граждан от лжеспециалистов, и жалобы на некачественную или деструктивную услугу предполагается рассматривать через специальный механизм профессионального контроля. А дальше – исключение из реестра.

Более того, проверяться будет именно суть оказываемых услуг. Если блогер называет себя «коучем» или «ментатором», но в процессе сессий лезет в душу и работает с психоэмоциональным состоянием людей, его деятельность может быть признана психологической, а работа без лицензии и диплома – незаконной.

ВЗГЛЯД СКВОЗЬ ПРИЗМУ МИРОВОГО ОПЫТА

Несмотря на прогрессивность и колоссальную значимость документа для Казахстана, при сравнении с развитыми зарубежными аналогами – например, моделями США, Германии или Австрии – видны определенные пробелы.

Нашему закону, на наш взгляд, не хватает нескольких институциональных вещей:

• сильных независимых палат психологов, а пока лицензирование отдано государству. В Австрии, к примеру, регулируют деятельность психологов мощные профессиональные ассоциации с государственным мандатом. Они играют значительно более сильную роль в лицензировании и дисциплинарном контроле. В казахстанских реалиях есть риск бюрократизации процесса через профильные министерства.
• четкости критериев «научной обоснованности». Закон требует использовать методики, «прошедшие апробацию, обладающие доказанной научной обоснованностью». Однако нет конкретного разделения на признанные мировые школы и псевдонаучные течения. Без жесткого подзаконного перечня доказательных методов лазейки для условных «душевного просветления» и «кармического очищения» под видом психологии могут остаться.
• интеграции с системой медицинского страхования (ОСМС). На Западе квалифицированная психологическая помощь покрывается страховкой. В Казахстане закон декларирует право на помощь, но механизмы бесплатного или субсидируемого доступа к частным реестровым психологам для уязвимых слоев населения пока не проработаны.

Радует, что уже есть база – сильный законодательный фундамент состоялся и закрепился.

САМЫЙ ПРОГРЕССИВНЫЙ ЗАКОН И ЖЕСТКИЕ САНКЦИИ

Если искать самую жесткую и бескомпромиссную систему регулирования ментального здоровья в мире, то ориентиром, на наш взгляд, вполне может быть Франция.

Там в 2024 году было принято законодательство против так называемых деструктивных культов и псевдотерапевтов (закон о борьбе с сектантскими злоупотреблениями и суррогатной медициной). А контролем за исполнением этого закона занимается государственная Межведомственная миссия по бдительности и борьбе с сектантскими злоупотреблениями.

Французский Уголовный кодекс карает за «незаконное использование защищенного профессионального статуса» огромными штрафами в зависимости от состава правонарушения до 30-45 тысяч евро и тюремным заключением на срок до 1-2 лет.

Но самый передовой инструмент защиты – это концепция «abuse of weakness» (злоупотребление уязвимостью клиента). Если инстаграм-коуч или псевдопсихолог, пользуясь депрессивным или тяжелым эмоциональным состоянием человека, навязал ему дорогостоящие курсы, «исцеляющие марафоны», довел своими советами до ухудшения здоровья или, что еще хуже, до суицидальных мыслей, во Франции это классифицируется как уголовное преступление. Наказание за такое психологическое мошенничество составляет до 3-5 лет лишения свободы и штраф до 375 тысяч евро.

Французские суды без колебаний отправляют за решетку «гуру», чья деятельность нанесла ущерб психике людей.

В отличие от Франции, казахстанское законодательство пока не предусматривает столь суровых специальных уголовных санкций для лжепсихологов. Основной механизм воздействия строится на административной ответственности, лишении права осуществлять психологическую деятельность через исключение из государственного реестра и применении общих норм уголовного законодательства, если действия специалиста повлекли причинение вреда здоровью или были связаны с мошенничеством.

И даже несмотря на принятую государством мягкость в отношении нового класса ментальных услугодателей, все равно можно праздновать победу здравого смысла над затянувшимся хаосом. Следующий шаг – синхронизация закона с Уголовным кодексом и соразмерным наказанием за умышленное мошенничество под видом психологической помощи и доведение граждан до психозов.

Сообщение Новый закон о психологах защитит казахстанцев от псевдоспециалистов появились сначала на Eurasia24.

Начнем с того, что процесс охлаждения потребительской активности стал логичным следствием системного кризиса – затяжного падения реальных доходов населения, усугубленного высокой инфляцией и жестким приземлением рынка потребительского кредитования.

Искусственный спрос, годами поддерживаемый беззалоговыми займами и рассрочками, уперся в свой естественный предел. Похоже, прежняя модель стимулирования спроса за счет быстрого роста необеспеченного кредитования начинает сталкиваться с естественными барьерами. Но говорить о формировании устойчивых внутренних источников роста потребления без опоры на кредитование пока не приходится.

ПАРАДОКС ПУСТЫХ ПАКЕТОВ

По официальным данным Министерства торговли и интеграции, которые приводит Национальная палата предпринимателей (НПП) «Атамекен» в материале LSM, индекс физического объема (ИФО) торговли за первые пять месяцев 2026 года увеличился на 5,6%, достигнув внушительных 28,7 трлн тенге. При этом оптовый товарооборот составил 19,6 трлн тенге (+6,5%), а розничный – 9 трлн тенге (+3,6%).

В региональном разрезе традиционно лидируют крупнейшие мегаполисы и индустриальные центры: Алматы (9,9 трлн тенге), Астана (4 трлн тенге), Атырауская область (3,3 трлн тенге), Карагандинская область (1,7 трлн тенге) и Шымкент (1,5 трлн тенге).

«По оценкам участников рынка, как в будние дни, так и в выходные посещаемость крупных ТРЦ остается высокой. (…) Говорить о масштабном снижении покупательской активности в ТРЦ по стране в целом оснований нет», — опираясь на эти цифры, констатируют отсутствие паники на рынке представители НПП «Атамекен».

Однако независимые экономисты призывают не путать номинальные финансовые потоки и плотность потока людей в торговых центрах с реальной покупательной способностью. И это тот самый дьявол, что кроется в деталях.

Посещаемость ТРЦ превратилась в своеобразную иллюзию благополучия.  Жители крупных городов зачастую используют походы в моллы не для совершения крупных покупок, а для развлечения, учитывая, что в каждом есть фудкорты и кинотеатры.

Ведь средний чек на непродовольственные товары длительного пользования стагнирует. Главный признак затяжного охлаждения спроса – отсутствие у людей реальных свободных денег.

«По итогам 2025 года реальные денежные доходы населения снизились на 1,1% (г/г), что неизбежно оказывает давление на потребительскую активность», — указывает на то, что номинальный рост торговли маскирует глубокие внутренние дисбалансы управляющий директор Analytical Economic Research Center (AERC) Евгения Пак.

И этот тренд продолжился в 2026 году. С января по май реальные денежные доходы сократились еще на 1,1%, что означает – инфляция полностью сжигает любые номинальные прибавки к заработным платам, а покупательная способность граждан падает быстрее, чем растут их номинальные заработки.

«Пока мы можем судить только косвенно, по оценкам самого бизнеса, который действительно отмечает охлаждение потребительского спроса. Однако масштаб этого процесса без официальной статистики пока неясен», — отмечает Евгения Пак.

КОНЕЦ КРЕДИТНОГО ДОПИНГА

На протяжении последних 5-7 лет розничную торговлю в Казахстане подогревал феноменальный взлет беззалогового потребительского кредитования. Рассрочки и беззалоговые займы стерли границы между бедным и средним классом и стали суррогатом недостающих доходов. Люди ведь финансировали за счет банков не только покупку автомобилей, дорогой электроники и мебели, но и закрывали базовые потребности типа одежды и даже продуктов питания.

В «Атамекене» прямо признают эту опасную зависимость, отмечая, что кредитование «…выступало одним из ключевых драйверов спроса на непродовольственные товары – бытовую технику, электронику, мебель, стройматериалы и другую продукцию длительного пользования».

Теперь же эта модель себя исчерпала. Под давлением монетарного и финансового регуляторов рынок кредитования начал резко остывать.

Согласно данным НПП, начиная со второй половины 2025 года фиксируется выраженное замедление выдачи займов, переросшее в пиковое падение зимой-весной 2026 года. В частности, в феврале 2026 года объем выдачи потребительских кредитов сократился на 10% в номинальном выражении, а в реальном (с учетом инфляции) рухнул сразу на 22%. В марте падение продолжилось – минус 5% в номинале и минус 16% в реальном выражении.

Внутренняя статистика Агентства по регулированию и развитию финансового рынка (АРРФР) зафиксировала первые последствия пруденциальных ужесточений.

На 1 мая 2026 года доля кредитов с просрочкой более 90 дней по банковскому сектору составила 4,1%, а конкретно в сегменте кредитов населению – 4,8%. При этом общий объем проблемных займов физлиц достиг психологической отметки в 1,2 трлн тенге. Тревожно, что еще на 1 марта доля просрочек составляла 4,6%.

Понимаем, что прирост на 0,2% за пару месяцев не критичен и покрывается провизиями банков, но разве это не наглядная иллюстрация ухудшения платежной дисциплины?

Утрата «кредитного допинга» бьет по торговле неравномерно. По прогнозам экспертов НПП «Атамекен», в случае дальнейшего охлаждения финансового рынка под ударом окажутся ритейлеры, продающие непродовольственные товары длительного пользования. Эту позицию разделяет и Евгения Пак. В первую очередь, по мнению экономиста, могут пострадать розничная торговля непродовольственными товарами, авторынок, бытовая техника и электроника, мебель, общепит и сфера развлечений. Расходы именно на такие товары и услуги домохозяйства обычно сокращают в первую очередь при острой нехватке денег.

«ИНФЛЯЦИЯ ДЛЯ БЕДНЫХ»

На наш взгляд, одной из главных методологических ошибок официальных ведомств остается оперирование средними показателями инфляции без учета деления на социальные группы.

По данным Бюро национальной статистики, в мае 2026 года годовая инфляция составляла 10,4%. Непродовольственные товары подорожали на 11,7%, продовольственные – на 10,7%, а платные услуги – на 8,7%. Из этих цифр чиновники делают вывод о том, что цены на продукты растут медленнее, а значит, ситуация стабильна.

Но для малообеспеченных слоев населения реальный рост стоимости жизни оказывается значительно выше официальных 10,4%. В экономической науке есть такой феномен — «инфляция для бедных». Его природа кроется в структуре расходов домашних хозяйств. Чем беднее домохозяйство, тем больше оно тратит на еду из своего семейного бюджета. В отдельных случаях показатели достигают 60%, тогда как у высокодоходных групп населения этот показатель составляет около 30%.

Поскольку цены на 19 базовых наименований социально значимых продовольственных товаров (СЗПТ), регулярно отслеживаемых официальной статистикой, весной и в начале лета 2026 года непрерывно демонстрировали положительный прирост, именно малообеспеченные граждане приняли на себя основной инфляционный удар.

Вторая серьезная проблема заключается в доступности финансовых ресурсов. Чиновничий тезис о том, что потребительские кредиты в Казахстане были одинаково доступны всем слоям населения, не выдерживает критики.

«Домохозяйства с низкими доходами имеют значительно меньше шансов получить заем, чем казахстанцы со стабильными доходами и приемлемым уровнем кредитного риска», — утверждает эксперт Евгения Пак.

И когда банки включают жесткие ограничения при потребкредитовании, происходит вытеснение малоимущих заемщиков. Но не в никуда, а в еще более высокорисковый сектор микрокредитования. У кого нет шансов получить классический банковский заем под умеренный процент, а деньги очень нужны, оседают в МФО и ломбардах, соглашаясь на кабальные условия.

Статистика АРРФР подтверждает этот аномальный перекос. На 1 апреля 2026 года совокупный портфель микрокредитов населению достиг астрономических 1,4 трлн тенге. Только за I квартал 2026 года он увеличился на 5,4%, тогда как за весь 2025 год взлетел на 19,5%. Главным драйвером этого процесса стали краткосрочные потребительские займы ломбардов, объем которых за квартал подскочил сразу на 15,3%.

Удивительно, но финрегулятор отмечает временное улучшение качества портфеля МФО — доля просроченных займов снизилась с 7% в 2025 году до 5,9% в начале 2026 года и до 5,7% весной.

Но есть ли здесь повод для радости? Мы думаем, что этот тренд – результат административного давления и зачистки рынка регулятором, а не финансового оздоровления граждан. Население как брало микрозаймы для банального рефинансирования старых долгов и покупки еды, так и продолжает.

ЗАРПЛАТНЫЙ ТУПИК

Для понимания того, почему внутренний спрос в Казахстане оказался под угрозой паралича, можно проанализировать структуру доходов официально занятого населения.

Статистика традиционно оперирует показателем среднемесячной номинальной заработной платы, которая по итогам I квартала 2026 года составила очень даже благополучные 461 486 тенге. Но эта цифра, но что постоянно обращают внимание экономисты, сильно искажена сверхвысокими доходами топ-менеджмента в сырьевом секторе, металлургии и финансовой сфере.

Куда более реалистичную картину отражает медианная зарплата. В I квартале 2026 года она в Казахстане составила всего 331 527 тенге.

Таким образом, разрыв между среднестатистической и реальной зарплатой большинства составляет без малого 130 тысяч тенге.

Параллельно фиксируется падение покупательной способности даже этих скромных доходов. Индекс реальной заработной платы в I квартале 2026 года снизился до 97,7% по отношению к аналогичному периоду 2025 года. Это означает прямую потерю стоимости заработанных денег на 2,3% в реальном выражении. При этом данные ЕНПФ показывают рост поступлений пенсионных взносов и отсутствие признаков массового ухода из официальной занятости.

Значит, мы считаем, проблема заключается в качестве и размере доходов значительной части официально работающих казахстанцев. Половина официально работающего населения балансирует на грани выживания, получая на руки чуть более 330 тысяч тенге, из которых большая часть уходит на еду. И на оплату кредитов.

Поскольку именно расходы домохозяйств формируют фундамент совокупного спроса в стране, даже малая отрицательная динамика со стороны потребления скажется на темпах роста ВВП. Поэтому эксперты очень осторожно в середине года стали говорить о возможных проблемах в секторе № 2 в структуре ВВП страны – торговле.

Сообщение Казахстанскому ритейлу все труднее расти на «кредитном допинге» появились сначала на Eurasia24.

КАК ЗАКАЛЯЛИСЬ ДОЛГИ

В своем депутатском запросе мажилисмены недвусмысленно заявили, что ключевые механизмы финансовой помощи аграриям фактически парализованы, а доверие бизнеса к государству стремительно катится к нулю.

И главным объектом критики стал «лист ожидания» — механизм, при котором одобренные государством заявки на субсидии годами зависают без реального финансирования. По словам мажилисменов, сельхозтоваропроизводители находятся в режиме неопределенности по году и более.

«Такая ситуация негативно сказывается на качестве их бизнес-планирования, так как в основу расчетов себестоимости продукции положили одну сумму – на удобрения, средства защиты растений, ставки по кредитам и пр., но на деле получили другую», — подчеркивают депутаты.

Самый сильный удар, по их мнению, пришелся по договорам лизинга техники и кредитам. На рынке коммерческая ставка вознаграждения составляет немалые 24-26%, государство обещает субсидировать ее до приемлемых 5-6%, однако из-за отсутствия реальных денег в бюджете фермеры остаются один на один с банками и лизинговыми компаниями.

«В случае отсутствия господдержки фермер платит полную ставку», — констатируют мажилисмены.

Ситуация дошла до абсурда. В то время как новые контракты сейчас можно заключить сразу под фиксированные 5%, добросовестные заемщики, доверившиеся государству ранее, вынуждены платить коммерческие проценты.

Депутаты прямо называют практику принятия заявок сверх бюджетных лимитов «сомнительной» и ведущей к росту социального напряжения. Они спросили у премьер-министра Олжаса Бектенова актуальные данные по накопленным долгам в разрезе регионов, график их погашения и, главное, попросили навсегда отказаться от порочного инструмента «листа ожидания».

ЦИФРОВАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ ПРОТИВ КАССОВОГО РАЗРЫВА

Что же ответил мажилисменам глава кабмина? Он попытался снизить градус напряженности, переведя дискуссию в плоскость масштабных системных реформ.

Олжас Бектенов согласился, что практику формирования скрытых долгов пора прекращать. И сообщил, что в Правила субсидирования ставок вознаграждения наконец-то внесены изменения, исключающие прием предложений в резерв («лист ожидания») при отсутствии реального финансирования. Теперь заявки будут приниматься строго в пределах подтвержденных бюджетных лимитов.

Но вопрос-то был по тем, у кого заявки уже были приняты, однако так и не исполнены. И премьер-министр успокоил их – кто уже оказался в «листе ожидания», получит свое по мере поступления средств. Что вообще-то изначально было понятно, так что ясности в проблему глава правительства, увы, не внес. Хотя и отметил, что государство больше не субсидирует ставки по займам на пополнение оборотных средств.

«Что касается вопроса размера накопленной задолженности, мер по ее сокращению и источников финансирования, сообщаем, что в рамках закона о трансфертах общего характера на субсидирование агропромышленного комплекса на трехлетний период предусмотрено 2 трлн тенге. В 2026 году на эти цели предусмотрено 588,3 млрд тенге, в том числе на растениеводство – 180,2 млрд тенге, животноводство – 131,6 млрд тенге, финансовые инструменты – 249 млрд тенге, переработку сельскохозяйственной продукции – 21,6 млрд тенге, рыбное хозяйство – 6 млрд тенге. По сравнению с предыдущим трехлетним периодом общий объем финансирования на 2026-2028 годы увеличен на 68%, что расширяет возможности местных исполнительных органов по финансированию мер поддержки, включая погашение задолженности прошлых лет. Погашение накопленных обязательств осуществляется в пределах предусмотренных бюджетных средств. Дополнительно местными исполнительными органами проводится работа по перераспределению доходной части местных бюджетов и выделению средств на выплату субсидий», — сказано в ответе Олжаса Бектенова депутатам.

Благодаря бюджетным деньгам, по данным правительства, объем задолженности прошлых лет перед фермерами удалось сократить с 391,7 млрд тенге на начало 2026 года до 246 млрд тенге по состоянию на 9 июня 2026 года. Причем львиная доля этого долга – 148,2 млрд тенге – приходится как раз на «финансовые инструменты», то есть на те самые невыплаченные субсидии по кредитам и лизингу, о которых заявляли депутаты.

Вместо сложной и непрозрачной системы последующего субсидирования ставок премьер-министр предлагает альтернативу – прямой переход на стабильное льготное кредитование под 5% на весенне-полевые работы и 6% на инвестпроекты. Параллельно сообщает об онлайн-кредитовании через структуры холдинга «Байтерек» — АО «Аграрная кредитная корпорация» (платформа Agronesie.kz) и АО «КазАгроФинанс». Они активно внедряют автоматический скоринг и искусственный интеллект для выдачи займов.

ПОМОЩЬ РЕАЛЬНА ИЛИ В ИЛЛЮЗИЯХ КАБМИНА?

Однако свежи еще в памяти результаты аудита Высшей аудиторской палаты (ВАП), который в декабре 2024 года показал неэффективное планирование и использование бюджетных средств в сельхозсфере.

Проверок было несколько, и каждый раз аудиторы находили одни и те же болевые точки.

«При высокой экономической значимости сельское хозяйство, к сожалению, демонстрирует низкий вклад в ВВП – в среднем около 5%. Основные причины известны: низкая производительность, медленные темпы роста орошаемых земель, неэффективное водопользование, слабое развитие транспортно-логистической инфраструктуры, недостаточная материально-техническая оснащенность и другое. За 5 лет из бюджета на субсидирование выделено около 2 трлн тенге. Однако ряд системных проблем обусловил их ограниченный эффект», – цитировали СМИ главу ВАП Алихана Смаилова.

Кроме того, аудиторы обнаружили, что за последние 10 лет Министерство сельского хозяйства регулярно меняло программные документы и концепции. Большинство из них ставились на утрату досрочно, прямо на середине пути. Постоянная смена приоритетов и правил (в которые только за 5 лет вносилось более 70 изменений) лишила фермеров возможности долгосрочного планирования.

Госаудит выявил тогда, полтора года назад, финансовые нарушения и факты неэффективного планирования на 142 млрд тенге. Более 5 млрд тенге были необоснованно выплачены 2,5 тысячам субъектов, которые прекратили свою деятельность или были ликвидированы. Еще около 3 тысяч получателей субсидий на сумму 5,4 млрд тенге вообще не имели ОКЭД (специальный код, — Ред.), связанных с сельским хозяйством, и не имели к АПК никакого отношения.

Итог – более 40% целевых индикаторов Концепции развития АПК не были достигнуты, несмотря на колоссальные вливания. При огромной бюджетной поддержке доля сельского хозяйства в ВВП страны на протяжении многих лет стагнирует в районе скромных 5%.

Аудиторы ВАП прямо подчеркивали, что раздутый перечень из 67 видов субсидий по 17 направлениям не привязан к конкретным конечным индикаторам продуктивности. Государство просто распределяло колоссальные деньги, не требуя от получателей взамен встречных обязательств по повышению урожайности или производительности труда.

СУБСИДИИ ПРЕТКНОВЕНИЯ?

Если аудит ВАП показал, что государство не всегда эффективно распределяло уже выделенные средства, то депутатский запрос выявил другую системную слабость – принятие обязательств, под которые денег вообще еще нет. В обоих случаях речь идет о недостатках планирования и предсказуемости господдержки.

Ответил ли Олжас Бектенов на критику депутатов?

С одной стороны, он признал обоснованность претензий о вреде «листа ожидания» и сделал конкретный шаг к нормативной ликвидации этого инструмента, чтобы не плодить новые пустые обещания.

А с другой стороны, ответ главы правительства выглядит как попытка закрасить нынешние проблемы аграриев масштабными цифрами из будущего. Объявляя о выделении 2 трлн тенге на три года и росте бюджета на 68%, премьер умалчивает о главном – как именно фермеру выжить прямо сейчас, когда банк требует уплаты полных 26% по старому лизинговому договору, а региональный акимат разводит руками из-за кассового разрыва?

«По листам ожидания необходимо оперативное и выверенное решение. При этом уже взятые на себя обязательства важно, не отменяя, исполнить в обозримые сроки», — просили депутаты.

А ответ – что «погашение накопленных обязательств осуществляется в пределах предусмотренных средств» и за счет региональных бюджетов. Без, что главное, тех самых обозримых сроков.

Перевод стрелок на цифровизацию через национальные институты развития – шаг позитивный, но он решает проблему будущих заемщиков. Для тех, кто уже застрял в кабале коммерческих ставок из-за неисполненных обещаний Минсельхоза, спасение находится там, в «листе ожидания».

Невольно вспоминается популярный афоризм: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Государство своими обещаниями поддержать всех в итоге дало людям неоправдавшие себя надежды, поскольку убытки у фермеров уже сейчас, а гарантированная государством помощь состоится потом. Когда-нибудь.

Сообщение Ловушка «листа ожидания»: как госпомощь аграриям усугубила кредитную кабалу появились сначала на Eurasia24.