После того, как ялтинско-потсдамский мировой порядок «приказал долго жить», а новый глобальный формат еще не наступил, все страны в той или иной мере стали обращаться к «традиционным ценностям». С точки зрения государства «традиционное» – это продовольственная безопасность, золото и военная сила. Казахстан оказался в сложной ситуации, поскольку среднедержавность требует обладать ресурсами, позволяющими делать твой голос услышанным.
Эвфемизм «компактный урожай» в казахстанской пропаганде вроде как не используется. Значит, виды на уборочную-2025 нормальные. Мясо вот резко дорожает, но не больше, чем тарифы естественных и противоестественных монополистов.
Относительно золота, которое остается абсолютными деньгами в полном смысле этого слова, дела обстоят удовлетворительно. Все-таки республика сама производит драгоценный металл, а потому средствами экстремального платежа располагает.
А вот тот факт, что в период геополитической турбулентности валютой в международных отношениях стала в том числе военная сила – не самая хорошая новость для Акорды.
Даже в регионе Центральной Азии Кыргызстан и Таджикистан, будучи членами ОДКБ и ШОС, выясняли пограничные споры с помощью оружия. Потопленное беспилотниками на Каспии торговое судно «Порт Оля – 4» еще и этот водоем сделало проблемным.
Резкое повышение спроса на военную силу – очень болезненный вызов для любого политического руководства. Потому что армия для боевых действий может не понадобиться целыми поколениями, но при этом требует серьезных ресурсов. Создавать и поддерживать в боеспособном состоянии ее надо именно в мирное время, потому что если война неожиданно разразится, то такую машину невозможно создать в короткие сроки.
Новый вызов для Казахстана – это технологическая революция в военном деле. Пока Россия и Украина выясняют отношения на полях сражений, все серьезные военные школы очень пристально следят за происходящим. Военные схемы и модели, которые считались аксиомами со времен Второй мировой войны и «Бури в пустыне», перестали работать во многих своих аспектах.
Мировая военная наука до сих пор не может осмыслить, нужна ли в новой войне, например, бронетехника? Или танки с БТРами стали отмирающими видами военной силы, как когда-то сошла со сцены кавалерия?
Кто теперь обеспечивает логистику поля боя? Как эвакуировать раненых, если на 15 км от линии боевого соприкосновения сплошная «киллзона» из-за беспилотников? Таких вопросов очень много и на ряд из них даже военные теоретики боятся давать ответы вслух.
Например, что теперь могут авианосцы США после появления у России такого оружия, как гиперзвуковая ракета «Орешник»? Российский Черноморский флот многое потерял от атак украинских морских дронов, хотя самих боевых кораблей в традиционном понимании у Киева практически нет. Эксперты утверждают, что теперь вертолеты сведены к минимуму как военная сила, поскольку резко выросла их уязвимость из-за беспилотников и ПЗРК нового поколения.
Проблема текущего момента для Казахстана в том, что вопросами военного строительства и наращивания военной мощи нужно заниматься здесь и сейчас. То есть нет возможности дождаться полной ясности в какую сторону пошли военные реалии, чтобы не рисковать ограниченными ресурсами и действовать наверняка.
Отдельная ситуация с личным составом. Главный и самый сложной компонент любой армии – это люди. Если у них нет необходимого образования, обучения, навыков, мотивации и здоровья, то никакая самая современная и эффективная техника не заработает. Значит, нужно кардинально менять социальную политику по отношению к военнослужащим, особенно профессиональным.
От Старого Казахстана в сфере военного строительства осталось далеко не лучшее наследство: коррупция, некомпетентность, гибель срочников в мирное время, переизбыток управленческих звеньев при некомплекте в собственно боевых частях, проблемы с материальным обеспечением.
А мир тем временем не становится более безопасным и предсказуемым. А времени – самого главного и дефицитного ресурса – тоже очень мало.
