Цифровизация и ИИ объявлены нашим национальным приоритетом. В основе же всего – электричество.
Есть еще один приоритет: привлечение иностранных инвестиций. Так сколько всего денег, местных и иностранных, нужно на обновления и развитие энергетики, теплофикации и систем водоснабжения?
Перечисляем, что имеем: а) Национальный проект модернизации электроэнергетики и ЖКХ до 2029 года – 13,6 трлн тенге; б) Национальный инфраструктурный план до 2029 года в части электроэнергетики — 13 трлн тенге; в) Национальный проект развития угольной генерации, тоже до 2029 года, инвестиции — 8 трлн тенге.
Итого 34,6 трлн на четыре года, включая нынешний и сам 2029 год. На год получается по 8 триллионов.
Накладываем на емкость нынешнего рынка услуг электроснабжения и ЖКХ: по данным на первое полугодие электроэнергия и отопление — 1,3 трлн тенге, водоснабжение — 0,2 трлн, всего 1,5 трлн, по году будет 3 триллиона тенге. Эти три триллиона заплатило все население, учреждения и бизнес-структуры.
Правительство закладывает привлечение инвестиций в обмен на тариф. В таком случае, чтобы вернуть все предусмотренные вложения до 2029 года, тариф надо увеличивать, чтобы он покрывал не только нынешние три триллиона, но и восемь триллионов сверху. Итого – одиннадцать триллионов, увеличение в четыре раза. И это не считая возврата через тариф заемного коммерческого процента, с которым стоимость иностранных заимствований тоже, как минимум, удваивается.
Что, конечно, есть самоубийство не только для самой энергетики и ЖКХ, которые станут жертвами роста неплатежей и падения потребления. Экономика в целом, да и сама общественно-политическая стабильность в Казахстане тоже под вопросом.
У правительства есть защитный тезис: инвестиции привлекаются долгосрочными, да еще со льготным периодом до ввода объектов, рост тарифов будет распределен лет на 25 и станет незаметным.
Добавим от себя: а еще наше спасение от скорого тарифного коллапса в том, что освоение средств по всем трем национальным проектам составляет, в лучшем случае, четверть от запланированного. История с утвержденными до 2029 года инвестициями размазывается, судя по конкретному исполнению, на еще один президентский срок.
Но вот что к таким утешениям приходится добавить: чисто эксплуатационный период унаследованной от Советского Союза энергетической и жилищно-коммунальной инфраструктуры принципиально заканчивается. Теперь не до 2029 года, а до 2050, и далее приходится ставить на конвейер обновление и наращивания энергетики и ЖКХ. Включая и поставленные на конвейер коммерческое, в обмен на тариф, заемное финансирование. В основном – иностранное. Поскольку национального инвестиционного ресурса, спасибо Нацбанку, в Казахстане нет. Ни частного, ни государственного.
А потому, да, не к 2029 году, а где-нибудь еще на один президентский срок позже необходимость возврата через тариф иностранных инвестиций и займов, взятых на такие-то объекты тогда-то, на такие-то – тогда-то, наложится, суммируется и выйдет вот на это уже нами посчитанное: увеличение тарифов «от четырех раз».
И не надо думать, что это такая наша «пугалка» на будущее. Драматизм ситуации – конкретно сегодняшний: за счет иностранного финансирования уже строятся, и даже построены, целый ряд энергетических объектов, а поток новых внешних заимствований набирает обороты. Расплата, да, откладывается на следующие президентские каденции, но счет к предъявлению заполняется уже сегодня.
Возвращаемся к отсутствию внутри страны национального инвестиционного потенциала: он убит завышенной базовой ставкой Национального банка. Деньги по такой стоимости равносильны яду для реального производственного сектора. Взять такой кредит на развитие — все равно, что хлопнуть, для поддержки сил, стакан отравы.
Учетверенная по сравнению с внешним финансированием стоимость местных денег поддерживается, якобы, ради борьбы с инфляцией. На самом же деле инфляция, тоже учетверенная по сравнению с экономиками государств – инвестиционных доноров, имеет как раз монетарный характер. Монетарное переполнение, приводящее к инфляции цен в местной валюте, идет с внешнего валютного рынка, переполняемого, в том числе, за счет внешних инвестиций и займов.
Все продумано весьма грамотно и тщательно выстроено: коль скоро Казахстан интересует внешний рынок исключительно как территория добычи сырья на вывоз, в основном – иностранцами, и территория для транснациональной логистики, все необходимое внешним интересантам прекрасно инвестируется-кредитуется снаружи. Внутри же, чтобы не растрачивать ресурсы на ненужное внешним пользователям, национального производственного кредита, тем более – национальных инвестиций, не должно быть в принципе.
Результат такого внешнего «обновления и развития» электроэнергетической и коммунальной инфраструктуры будет тоже вполне целенаправленным: энергетика нового Казахстана, выстраиваемая на зарубежном финансировании и зарубежных поставках основного и комплектующего оборудования, приобретет симметричную внешне направленную рентабельность. То есть, ее тариф останется доступным только для той части экономики, которая работает на внешний рынок, и только той части населения, которая задействована в «вывозной» экономике.
Надо ли говорить, что такой тариф окончательно закрепляет сырьевую специализацию Казахстана во внешних поставках: о цифровизации, тем более на экспорт, придется забыть.
Долой иллюзии: схема внешней эксплуатации через суррогатную роль местных денег и блокирование национального инвестирования разработана не для Казахстана, а для всех стран тогдашнего еще «третьего мира», ныне политкорректно переименованных в страны «развивающиеся». Экономика постсоветского Казахстана тоже превращена в «развивающуюся» по классической стандартной схеме. Наше отличие лишь в том, что мы – «много-векторное» и показательно старательное, буквально образцовое «развивающееся» государство.
Здесь пока замкнутый круг: создание национального инвестиционного потенциала, равно как и интеграция в общее Евразийское энергомашиностроительное пространство требует не экономических, а политических решений высшего уровня. Их время пока не проглядывается.
Однако есть и вполне практическое решение, как начать управлять национальной инвестиционной «вселенной», не привлекая внимания «санитаров» из МВФ.
Это инвестиционный потенциал ЕНПФ.
Там на 1 октября накоплено уже 26,9 триллионов тенге, — хватило бы на все модернизации всей инфраструктуры. Если бы не «отравленная» для живой экономики стоимость таких накоплений.
Пример из дикой природы: все мы знаем (а некоторые даже любят) пауков. Паук плетет паутину, ловит муху и впрыскивает в нее, живую, яд со своим желудочным соком. И — все, убегает к себе в укрытие. Плененные мухи становятся несъедобными ни для кого, а паук спокойно дожидается, когда его жертвы сами перевариваются в готовый обед.
Так в природе. А у нас государство, не спрашивая согласия работающих, забирает ежемесячную десятину от всех легальных заработков и отправляет ее в ЕНПФ. Заметьте, деньги изымаются живыми и бесплатными, без малейшего процента, можно сказать, прямо из семейного кошелька. А в ЕНПФ с ними происходит вот что: Национальный банк (пенсионными накоплениями занимается он, за ЕНПФ только учет) покупает на них разные «ценные бумаги», иностранные или внутренние, в основном заемные облигации Минфина. И все, только что бесплатно изъятая из живого потребительского рынка денежка приобретает стоимость где-нибудь от 15 и выше процентов годовых. Для реальной нуждающейся в инвестициях экономики это – смертельный яд. А для спекуляций на финансовом рынке – свежая и отличная на вкус пища!
А теперь представим, что пенсионные взносы спокойно порхают мимо спекулятивной паутины прямо в требующую модернизации электроэнергетику или в ЖКХ. Прикинем арифметику:
Живых пенсионных взносов, прямо с семейных столов казахстанцев, на 1 октября поступило 2,2 триллиона тенге, по году будет 3 триллиона. Это больше, чем нынешняя способность обеспечивать модернизацию проектно-сметной документацией, строительным подрядом и оборудованием. Получается, только успевай наращивать проектно-строительный конвейер, а живые деньги — сколько угодно!
Теперь как отдавать: на первое октября состоявшимся пенсионерам, а также на пенсионный аннуитет выплачено 0,85 трлн тенге, по году будет 1,1 триллион. Представьте: пенсионерам идет всего половина от того, что изъято у работающих. Остальные 1,1 трлн тенге живых денег идут на очередное раздутие отравленного для реальной экономики накопительного пузыря ЕНПФ.
Туда же, кстати, в очередной раз закачивается и так называемый «инвестиционный» доход, выкачиваемый, по большей части, из тоже живых бюджетных денег, через заемные бумаги Минфина. На 1 октября таким образом выкачано и закачано в отравленный финансовый пузырь 0,8 трлн, по году будет больше триллиона тенге.
Интересный момент: в предыдущие месяцы поступающий в ЕНПФ инвестиционный доход уже доходил до 1,2 трлн тенге, но потом упал в результате пересчета из-за укрепления тенге, — валютная часть стала дешевле. На финансовом рынке свои законы, обратные реальной экономике.
Но вернемся к инвестициям: применительно к трех-триллионной нынешней емкости рынка электроэнергии и услуг ЖКХ, тарифы на нем, для обеспечения текущих пенсионных выплат, надо будет поднять чуть больше, чем на треть — 37 процентов.
Сравните: не в «четыре+» раза, а на треть. И отдавать надо будет не с растяжкой на 10-15-25 лет, а с отсрочкой на все 35-50 лет, на всю трудовую жизнь работающего. Причем никаких коммерческих процентных накруток: выходящему на пенсию выплачиваются все его вложения по эквивалентной покупательной способности, да еще 2-3 процента годовых сверху, отличная набежит прибавка!
Получается, на пути к национальному (в данном случае лучше сказать – народному) инвестированию национальной инфраструктуры надо решить только одну тоже не экономическую, а политическую задачу: вырвать накопительную пенсионную систему из рук финансовых спекулянтов!
