В 2025 году сальдо прямых иностранных инвестиций, единственно в ЕАЭС и впервые в истории независимости, вышло на минусовое значение. Отныне иностранный бизнес не наращивает, а сокращает свои производственные активы в Казахстане. Примерно понятно: активные вложения в Тенгиз, Карачаганак и Кашаган в основном закончились, добыча вышла на некое плато.
Зато под занавес того же 2025-го и особенно в этом году прямо-таки вспыхнуло наращивание иностранных вложений в казахстанские государственные ценные бумаги: ноты Национального банка и облигации Минфина. На конец августа экономика страны таким образом пополнилась, ни много, ни мало, на целых 2,6 триллиона тенге.
Точнее, нет, пополнилась не экономика, а денежные возможности заемщиков, прежде всего – Министерства финансов. Читай, в бюджете денег стало сильно больше, и это серьезное подспорье в наше непростое время, когда правительство уже объявило, что с 1 января следующего года внедряется «адресный подход» и «оптимизация» социальных выплат примерно на 860 млрд тенге. Не будь денежного пополнения из-за рубежа, «оптимизировать» пришлось бы безжалостней.
Не будем портить себе настроение рассуждениями, что такая внешняя бюджетная подпитка есть голимая монетарная инфляция и что пополняемый таким образом бюджет, пытаясь угнаться за ценами, сам же их и разгоняет. И что случится с бюджетом, когда придется рассчитываться по таким внешним займам, да еще если к тому времени Kazakhstan carry trade попросту иссякнет. Зайдем с другой стороны: а с чего это вдруг иностранцы стали активно вкладываться уже не в добычные мощности, а в бумаги Минфина? И станут ли они в этот открытый осенью прошлого года финансовый Клондайк инвестировать бесконечно?
Да, это называется кэрри-трейд: заработок на разнице процентных ставок между разными странами. И, да, в Казахстане есть на чем зарабатывать: если на мировых рынках деньги можно занять под 3-5%, то у нас Национальный банк держит базовую ставку 16,25%, а в том самом прошлогоднем октябре так и все 18%.
Но позвольте, Национальный банк и раньше поддерживал завышенную стоимость национальной валюты, спекулятивный процентный навес для carry trade был всегда. Почему же раньше иностранные инвесторы все же предпочитали нефтепромыслы, а не заемные бумаги правительства Казахстана, а тут вдруг как прорвало?
Все дело в том, что раньше, – всю историю существования национальной валюты, она неизменно теряла свою курсовую стоимость. И это неизменное понижение курса тенге против доллара напрочь съедало возможности спекулятивного кэрри-трейд. Зато неизменно снижало внутренние затраты иностранных сырьевых добытчиков и обеспечивало им неизменное увеличение экспортной валютной выручки.
Ценой неизменно повышенной внутренней инфляции, но стоит ли обращать внимания на такие издержки? Наоборот, как раз повышенная инфляция на рынке в тенге и позволяла Национальному банку оправдывать повышенную базовую ставку борьбой с нею.
Национальный банк, разумеется, никогда не объявлял, что его курсовая политика, именуемая «таргетированием инфляции», на самом деле неуклонно понижает внешнюю стоимость внутренней валюты, даже ценой роста той самой инфляции. Он как бы не вмешивается в «свободное» курсообразование тенге, и иногда курс нашей национальной валюты даже укреплялся. Хотя в долгосрочном тренде – неизменно сползал вниз.
За исключением вот этой эпопеи с прошлого октября по нынешний, когда курс от уже «достигнутых» 550 тенге за доллар укреплялся даже до 440.
Причины понятны: военный кризис в Персидском заливе и на Украине, растущий дефицит нефти и нефтепродуктов на мировом рынке, зашкаливающие цены, приток валютной выручки и возможности держать высокие курсы как тенге, так и рубля. Точнее, если по причинно-следственной связи, то как рубля, так и тенге.
Только вопрос: надолго ли?
И главный вопрос: если курсовая политика Национального банка много лет подряд работала на прибыль сырьевых экспортеров, в основном иностранных, а ныне работает на прибыль иностранных валютных спекулянтов, то национальный ли это банк? И национальная ли у нас экономика?
Земля и недра принадлежат народу!
