Правительственные эксперты открыто констатируют, что Казахстан переживает глубокую трансформацию системы расселения. Руководитель Центра анализа и прогнозирования демографических процессов Агентства по стратегическому планированию и реформам (АСПиР) Аяулым Сагынбаева заявила на днях, что к 2050 году около 70% населения страны должно сконцентрироваться в городах, а текущий уровень урбанизации уже достиг 63%. И все это происходит на фоне трех десятилетий усиленной поддержки АПК, сельской инфраструктуры, медицины и образования через более чем 15 госпрограмм. Сельское население продолжает непрерывно сокращаться, а аул сжимается как социально-экономическое пространство. Что это – неизбежность или системные ошибки территориального планирования?
ДЕМОГРАФИЧЕСКИЙ ТРАНЗИТ
13 августа на круглом столе Demographic Futures Survey 2026 Аяулым Сагынбаева рассказала о ключевых трендах, определяющих будущий облик страны.
По ее оценке, наблюдаемое снижение рождаемости – абсолютно закономерное следствие «демографической ямы» конца 1990-х годов.
«Она меняется по ряду объективных причин. Это историческая возрастная структура: в конце 90-х у нас был самый низкий уровень рождаемости – 1,8 ребенка на одну женщину. Сегодня же эти дети находятся в активном репродуктивном и брачном возрасте. Их мало, и они не могут перепрыгнуть физические возможности человека. Поэтому снижение рождаемости в нашей стране – это вполне закономерный процесс», — отметила эксперт АСПиР.
Аяулым Сагынбаева напомнила, что если в 2025 году суммарный коэффициент рождаемости составлял 2,5 ребенка на одну женщину, то сейчас фиксируется его планомерная корректировка.
По международным меркам, Казахстан с коэффициентом 2,95 рождений все еще опережает многие страны СНГ и Запада, занимая 59-е место в мире.
Но главный вектор все равно задает не столько естественный прирост, сколько территориальная передислокация граждан. Продвигаемая государством политика высокой урбанизации нацелена на то, чтобы к 2050 году довести долю городского населения до 70% против 63% на сегодняшний день. Именно мегаполисы и крупные города выступают естественными сдерживателями рождаемости и главным магнитом для сельчан.
«От глобализации мы никуда уйти не можем. Все мировые тренды, которые есть, в той или иной мере присутствуют в Казахстане. Мы продвигаем политику гендерного равенства, политику увеличения женского участия на рынке труда, в экономике, в политике и так далее. Также мы продвигаем политику высокой урбанизации населения – условно к 2050 году 70% населения должно жить в городской местности. Сегодня уже 63% населения живет в городах. А урбанизация сама по себе подразумевает низкую рождаемость, потому что физически в условиях города невозможно рожать много детей, для этого нужны соответствующие условия. И сейчас мы переходим от количественных факторов к качественным», — заявила Аяулым Сагынбаева на круглом столе.
Главный демографический инфоповод года – подготовка АСПиР первого Национального доклада о демографической ситуации, в котором будет впервые представлен Индекс демографической устойчивости регионов. Но уже сейчас очевидно, что наиболее уязвимым звеном в этом индексе окажется казахстанское село, откуда трудоспособное население вымывается опережающими темпами.
ТАКТИКА СПАСЕНИЯ РЕГИОНОВ
Это только на первый взгляд кажется, что сокращение сельского населения происходит при попустительстве или равнодушии государства. На самом деле, анализ нормативно-правовой базы за 30 лет независимости показывает, что аграрный сектор и сельские территории являлись едва ли не абсолютными чемпионами по числу принимаемых программных документов, концепций и нацпроектов.
В 90-е и начале нулевых шла активная поддержка производства. Первичный акцент делался на выживание сельхозпредприятий через Программу действий правительства 1998-2000, Программу развития сельхозпроизводства 2000-2002, Государственную агропродовольственную программу 2003-2005. И нам абсолютно понятен этот акцент – если в селе будет работа, там останутся люди.
С 2004 по 2018-й уже сформировался тренд на комплексный инфраструктурный подход. Переломным стал Указ президента от 10 июля 2003 года «О Государственной программе развития сельских территорий на 2004-2010 годы». На наш взгляд, это был первый документ, поставивший в центр человека, а не центнеры зерна.
За Указом последовал целый каскад отраслевых программ — «Питьевая вода» (2002-2010), «Ақ бұлақ» (2011-2020), проект «С дипломом в село!» (с 2009 года), «Развитие регионов» (2011), «Агробизнес-2020/2017» и Госпрограмма развития АПК на 2017-2021 годы.
С приходом на пост президента Касым-Жомарта Токаева начался активный процесс развития опорных сел и стимулирования доходов. Первая точечная поддержка отражена в спецпроекте «Ауыл – Ел бесігі» в 2019 году, а дальше и в Нацпроектах «Сильные регионы» и «Модернизация сельского здравоохранения», Концепции развития сельских территорий на 2023-2027 годы, программе микрокредитования «Ауыл аманаты» и свежей Концепции регионального развития на 2025-2030 годы.
Если суммировать заявленные в паспортах крупных программ объемы финансирования с прямым или косвенным сельским компонентом, речь идет о десятках триллионов тенге. Но мы не станем называть эти деньги фактическими расходами непосредственно на село, ведь программы пересекались по срокам, источникам и направлениям финансирования, а часть из них охватывала одновременно городские и сельские территории.
Тем не менее, по данным Концепции регионального развития на 2025-2030 годы, если на 1 января 2025 года в 6 179 сельских населенных пунктах проживало 7,51 млн человек, то удельный вес сельского населения неизменно сокращается, а десятки аулов регулярно переходят в категорию «ликвидированных» или «неперспективных».
ЧТО ЖЕ ПОШЛО НЕ ТАК?
Главный вопрос, вызывающий недоумение, почему при столь внушительной финансовой и нормативной базе казахстанское село продолжает вымирать?
Во-первых, технологический прогресс в АПК снижает потребность в ручном труде, подталкивая миграцию невостребованных кадров. И это парадокс.
Во-вторых, начиная с Госпрограммы развития сельских территорий 2004-2010, правительство открыто зафиксировало курс на «оптимизацию сельского расселения». Населенные пункты разделили на села с высоким, средним и низким потенциалом. А в рамках текущего проекта «Ауыл – Ел бесігі» из более чем 6 тысяч сел государство отобрало около 3,5 тысяч «опорных» и «спутниковых» сел, где сконцентрировано 93% сельского населения. Именно туда направляется большая часть бюджетных инвестиций для школ, дорог и амбулаторий. Оставшиеся «неперспективные» малые населенные пункты, скорее всего, отрезаны от полноценного бюджетного финансирования. И их жители, осознавая отсутствие жизненных перспектив для детей, вынуждены срываться с мест и уезжать в пригородные зоны мегаполисов.
В-третьих, несмотря на отчеты о выделении сотен миллиардов тенге на программы «Питьевая вода», «Ақ бұлақ» и «Сильные регионы», значительная часть освоенных средств уходила не на качественный прорыв, а на бесконечный латающий ремонт унаследованной советской инфраструктуры. В результате к 2026 году целевой ориентир обеспечения социальными благами по Системе региональных стандартов (СРС) для сельской местности составляет скромные 71,7%. То есть, если мы правильно понимаем, почти треть жизненно важных потребностей сельчан до сих пор государством не закрыта?
В-четвертых, программа «С дипломом в село!», работающая с 2009 года и охватившая десятки тысяч специалистов, столкнулась с низким уровнем удержания кадров. Молодые врачи и учителя, отработав положенные 3-5 лет для погашения сельского кредита, массово возвращаются в города. Причины банальны – отсутствие культурной среды, низкое качество базового жилья, отсутствие условий для развития детей. Неудивительно, что сельские школы продолжают отставать по результатам ЕНТ и PISA, а сельская медицина, несмотря на Нацпроект «Модернизация сельского здравоохранения», страдает от острой нехватки узких специалистов.
Мы думаем, что урбанизация неизбежна, и Казахстан в этом плане повторяет путь развитых стран, где доля сельского населения естественным образом снижается до 15-20%.
В таком случае был ли смысл плодить дублирующие друг друга дорогостоящие программы, если не удалось своевременно адаптировать экономику под новые реалии, чтобы обеспечить сельским жителям высокие и стабильные доходы?
Вообще, на наш взгляд, сокращение сельского населения – далеко не трагедия, но только в том случае, если вымывание людей сопровождается ростом производительности труда и развитием мощных опорных районных центров для тех, кто остался и создает добавленную стоимость в экономике.
