Евразия-24 уже рассматривала фейсбучный пост вице-премьера, министра национальной экономики Серика Жумангарина с объяснением, «почему ВВП Казахстана растет достаточно высокими темпами, а реальные доходы населения по итогам прошлого года снизились». Но тот наш материал был посвящен в основном реакции на пост вице-премьера других экономистов, тогда как есть смысл заглянуть поглубже в ход мыслей и выстраивание аргументации самого министра национальной экономики, — много чего интересного обнаруживается.
Дело, как никак, идет к августовским выборам в новый Курултай, а за ними и к появлению нового правительства. Которому (не исключено, что с Сериком Жумангариным во главе) придется решать все ту же ключевую задачу: почему экономика растет, а доходы населения падают? Вернее, не пытаться искать оправдания, а заняться конкретным устранением такой «разновекторности».
Для чего, для начала, и надо бы иметь ясный ответ: так почему, все же…
Итак, исходные данные: ВВП в 2025 году прибавил 6,5%, а реальные доходы населения за тот же год убавились на 2,3%. А ведь доходы граждан связаны с валовым внутренним продуктом конкретной формулой: ВВП = зарплата + налоги на производство и импорт + валовая прибыль/смешанный доход. В частности, за 2025 год получилось так: ВВП = 159,6 трлн тенге = 100% = 30,6% труд + 7,1% налоги + 62,3% прибыль.
И тут надо сразу сказать, насколько вот эта доля – доля труда в ВВП, важна для понимания самой сути любой национальной экономики.
Рассказываем: ВВП — это конечная стоимость всего того, что в данной экономике произведено, включая отправленное на экспорт. И, соответственно, всего, что в ней потреблено, включая полученное по импорту. ВВП считают и по производству, и по потреблению, результаты должны совпадать, это как у бухгалтеров дебет-кредит.
А еще есть способ структурирования ВВП по доходам: кто в данной экономике какую долю способен употребить соответственно тому, что он получает. И здесь так: что-то люди покупают на свои зарплаты, что-то им достается через бюджеты, куда поступают налоги, еще немножко кому-то из ИП набегает по строчке «смешанный доход» (это когда зарплату невозможно отделить от общей прибыли индивидуального предпринимателя).
А все прочее, то есть то, что в формуле обозначено как «валовая прибыль» — достается уже не людям, а корпорациям. Вернее, тоже людям: руководителям и хозяевам корпораций, которые распоряжаются этой прибылью по своему разумению и в своих интересах.
И по приведенной нами арифметике за 2025 год получается так: одна треть национального потребления достается всем гражданам Казахстана, которые, за малым исключением, являются наемными работниками, в том числе и у самих себя. А две трети всего валового национального продукта приходится на потребление той не слишком многочисленной группы казахстанцев, которые подпадают под определение «работодатели».
И как-то оно не слишком справедливо получается, не находите, г-н министр?
Тем более, что основными работодателями у нас являются иностранцы, которых и казахстанцами-то не назовешь.
Вице-премьер Жумангарин сам подтверждает: «В Казахстане доля зарплат в структуре ВВП составляет около 31% (приводит данные почему-то за 2024 год) и держится на этой отметке с 2013 года. В развитых странах этот показатель достигает до 40%».
Слегка поправим министра национальной экономики: не «до 40», а до пятидесяти процентов и выше – это у наших коллег по Евразийскому союзу. В России, например, в прошлом году доля оплаты труда в структуре ВВП выросла до 48,1%. Тогда как доля валовой прибыли снизилась до 43,8%. А есть еще такая развивающаяся страна с переходной экономикой – Беларусь, там доля оплаты труда больше половины ВВП – 50,1%. В Армении это 40-45%.
А что до не столь развитых, то такой же, как у нас, показатель у Кыргызстана и еще, например, у не входящего в ЕАЭС Узбекистана. Что же касается именно развитых, то в США, Германии и, например, Франции доля труда 63-65%, а в Швейцарии почти под семьдесят.
Аккуратнее надо бы министру национальной экономики в своих сравнениях.
А еще вот какая неаккуратность: если мы возьмем статистику именно по легальному труду, то есть по проходящим через бухгалтерии, и, соответственно, через налоговый и социальный учет зарплатам, то там так: всего обязательных пенсионных взносов за 2025 год в ЕНПФ поступило 2674 млрд тенге. Соответственно, доля именно легального труда, по которому исчисляется стаж, медицинская страховка и будущая пенсия – только 16,8%.
А ведь это тоже структурный показатель качества экономики: всякое сколько-нибудь солидное производство обязательно находится в легальном поле, разные неучтенные доходы и нелегальные заработки – это то, на чем серьезной экономики не выстроишь.
Как там статистики досчитывают нелегальные заработки и доводят долю труда в ВВП хотя бы до 31 процента, как так получается, что ВВП растет, а входящая в него доля труда не меняется уже более десяти лет, а вытекающий из доли труда жизненный уровень населения падает, — пусть разбираются в статбюро и министерстве национальной экономики.
В любом случае, такой статистический факт: доля продовольствия в структуре денежных расходов казахстанцев за 2025 год — 52%, он более чем тревожен. В России, кстати, доля расходов на продовольствие в семейных бюджетах поднялась до 39%, и это сильно тревожит тамошних экономистов и политиков.
И очень плохо, что казахстанские 52% не тревожат министра нашей национальной экономики, как-то он этот факт не замечает.
В любом случае, и вопрос, заданный вице-премьером Жумангариным самому себе: «Почему рост ВВП не всегда сразу приводит к росту доходов населения», и его же ответ: «Прямая связь между этими показателями, безусловно, есть. Но проявляется она не сразу. В долгосрочной перспективе экономический рост и реальные доходы населения всегда сближаются» — не верны.
Если брать подлинно национальную экономику: работающую внутри страны и на население этой страны, то она, вместе с покупательной способностью граждан – падает. И в ней все очень скучно: платежеспособная база бизнеса – критически мала, денежное наполнение – крайне недостаточно, инвестиций и кредитных ресурсов для развития, кроме бюджетной поддержки – нет.
А та экономика, которая неплохо растет, местами даже отлично – она казахстанская только по месту пребывания, а фактически – иностранная. Судите сами: если сырьевой экспортер продает свою продукцию за не свою валюту, он представитель той самой не своей экономики, даже если по фамилии руководителя и по юридическому статусу это трижды национальная компания.
От такой, — не совсем своей экономики, казахстанцы тоже получают какую-никакую зарплату. Но в том-то и дело, что в отведенной нам на мировом рынке нише: сырьевых поставок, получения готовой промышленной продукции, иностранных инвестиций и займов, производств с хорошей зарплатой – нет.
Вот, судите сами: в структуре ВВП по производству за январь-март этого года доля товаров всего 34,5%, а услуг 57,8%. Откровенно «сервисная» экономика, будто мы какие-то Соединенные Штаты, печатающие деньги для всего мира.
Доля промышленности у нас всего 27,4%, и это при всех иностранных нефтяных концессиях и работающих на вывоз металлургических комплексах. Внутри страны промышленности – маловато. Зато оптовая и розничная торговля – целых 16,6% от ВВП.
Оптовки и ТРЦ на месте бывших заводов и фабрик – как раз про это.
При такой структуре экономики особо не заработаешь: по строке «горнодобывающая промышленность» доля труда, свидетельствует статистика, 8,76%. Но и в обрабатывающей промышленности не намного больше: 11,41%. Даже в той же торговле всего 22,85% трудового заработка. И это, между прочим, самый высокий показатель во всей нашей экономике.
Странно, и даже очень странно, что вице-премьер, министр национальной экономки, рассказывает нам, что ВВП и доходы трудящихся когда-нибудь сойдутся. После 2029 года, наверное? И что правительство добилось серьезных успехов в улучшении экономической структуры. Что ж такого улучшилось, если доля труда в ВВП, по уверениям самого министра, за 10 лет ничуть не выросла?
Сочувствуем: нелегкая досталась доля Серику Жумангарину.
