«Одна из причин снижения индекса реальных доходов населения в том, что зарплаты растут более медленными темпами, чем прибыль бизнеса. По оценкам экспертов, почти 50% компаний повышают зарплаты не более чем на 10% в виду экономии, а некоторые и вовсе оставили их на прежнем уровне. Это и создает разрыв: ВВП растет за счет промышленности, услуг и экспорта, но до зарплат конкретных работников эти деньги доходят с задержкой», — это официальное заявление Миннацэкономики. Объяснение, которое мы заслужили. Но все же попробуем объяснить, что аргумент МНЭ – последствия, а причины гораздо серьезнее.
КОНФЛИКТ МЕТОДОЛОГИИ И ДОВЕРИЯ
За последние несколько месяцев Евразия24 неоднократно акцентировала внимание на снижении благосостояния казахстанцев.
Например, в ноябре мы писали о том, что в Казахстане стало больше регионов с бедным населением.
В декабре по итогам публичной дискуссии на подкасте спикера сената Маулена Ашимбаева Taldau Talks мы отмечали, что даже председатель Нацбанка Тимур Сулейменов подтвердил ситуацию с падением реальных доходов граждан.
«Сейчас мы не видим значительного роста реальных доходов. В отдельных кварталах фиксируются даже отрицательные значения. Это означает, что номинально зарплаты растут – работодатель может повысить ее на 10-15%, – но из-за высокой инфляции люди этого не ощущают. Как могли позволить себе определенный набор продуктов и бытовых вещей, так и остаются на том же уровне. Чем выше инфляция, тем сложнее расти», – говорил глава Нацбанка.
Наконец, совсем недавно со ссылкой на аналитику Halyk Finance мы рассказывали, зафиксированный в 2025 году высокий рост ВВП оказался несоразмерен увеличению доходов граждан, что может свидетельствовать о неустойчивом росте экономики в прошлом году, вызванном значительным влиянием нефтяного сектора.
То есть о том, что в визуально успешной экономике Казахстана происходят нездоровые вещи, экспертное сообщество сигнализировало давно, но МНЭ делало вид, что никакой катастрофы нет. Даже когда правительство совместно с Нацбанком и Агентством по финнадзору приняло программу совместных действий по улучшению благосостояния населения в ноябре 2025-го, разъяснений подобно последнему из ведомства Серика Жумангарина не было.
И вот в апреле, когда завершился мораторий на рост коммунальных тарифов, и, по всей видимости, жизнь рядовых домохозяйств станет еще тяжелее, Миннацэкономики представило детальный разбор статистических показателей и методологии их формирования, а также меры по повышению доходов населения.
«По данным БНС, индекс реальных доходов населения по итогам января-декабря 2025 года составил 98,9% к уровню предыдущего года. Средний доход на душу населения составил 238 070 тенге. Номинальный рост доходов составил +10,2%, а реальный (с учетом инфляции): -1,1%. Снижение реальных доходов указывает на то, что рост экономики пока не полностью отражается на благосостоянии населения, то есть имеет место вопрос перераспределения прибыли. Такая ситуация подчеркивает актуальность мер по расширению занятости, созданию устойчивых рабочих мест, а также повышению заработных плат, которые уже предусмотрены в обновленной Программе повышения доходов населения», — пишет МНЭ в своем официальном телеграм-канале.
А уже в следующем сообщении констатирует, что «активно обсуждаемый в декабре тезис о снижении реальных доходов населения на уровне -6% был основан на оперативных данных и по принципу «декабрь к декабрю», то есть отражает изменение показателя в рамках одного месяца, а не совокупную динамику за год».
С точки зрения статистики этот аргумент выглядит логичным. Действительно, показатель «декабрь к декабрю» отражает краткосрочную динамику и может быть искажен инфляционными скачками или сезонными факторами. Но сам факт снижения реальных доходов остается на месте – динамика все равно отрицательная, и происходит это на фоне роста ВВП. То есть Миннацэкономики не отрицает проблему, а лишь смягчает ее масштаб.
ПРИЗНАНИЕ СИСТЕМНОГО ПЕРЕКОСА
Вернемся в самое начало нашего текста. Министерство прямо говорит, что рост экономики пока не полностью отражается на благосостоянии населения, и имеет место вопрос перераспределения прибыли. Это – ключевая формулировка, вскрывающая структурную проблему концентрации денег у бизнеса, а не у работников, создающих добавленную стоимость.
«Фонд оплаты труда относится к постоянным издержкам компаний. При формировании бюджета предприятия, в большинстве крупные, закладывают в расходы возможные риски, которые сегодня в основном носят внешний характер. Среди них – разрывы логистических цепочек, нестабильная геополитическая ситуация, санкционные ограничения, волатильность мировых цен и валютных курсов и другие. Все эти факторы, на которые бизнес не может оказать влияния, ограничивают возможности для более активного увеличения заработных плат. Системная проблема: в Казахстане доля зарплат в общем пироге экономики (ВВП) составляет около 31% (по итогам 2024 года). Для сравнения: в развитых странах этот показатель выше 40%. Задача правительства — сделать так, чтобы доходы распределялись справедливее, и бизнес направлял больше прибыли именно на оплату труда, а не только на дивиденды», — сказано в публикации МНЭ.
Аргумент понятный, но, на наш взгляд, спорный. Если уже известно, что бизнес закладывает риски даже в условиях гипотетической или получаемой прибыли, это означает, что внутренняя финансово-экономическая политика устроена так, что все эти риски по умолчанию перекладываются на работников, а не делятся между всеми участниками экономики.
Так субъекты экономики ведут себя в условиях неопределенности, а государство только подталкивает их защищаться заранее, перманентно проводя разного рода экономические реформы. Собственно, самым ярким подтверждением этого тезиса был разгон инфляции в конце 2025 года на фоне приближающихся налоговых изменений. И в начале 2026 года, вплоть до марта, инфляция крепко держала страну под напряжением.
Выдохнуть, однако, не удастся – только экономика пришла в себя после первых трех месяцев действия нового Налогового кодекса, как закончился мораторий на рост коммунальных тарифов. А они, как известно, растут не только для физических лиц, но и для бизнеса тоже, оказываясь в конечной стоимости любой продукции.
СТАВКА НА ИНФЛЯЦИЮ И БЮДЖЕТ
Страдать по поводу удручающей картины можно еще долго, но для кабмина Олжаса Бектенова это непозволительная роскошь. Поэтому МНЭ делает ставку на классическую макроэкономическую логику – на борьбу с инфляцией и на бюджетную дисциплину.
План действий до 2028 года предполагает снижение инфляции до 5-7%, рост реальных доходов на 2-3%, сокращение бюджетного дефицита, уменьшение трансфертов из Нацфонда. Отдельно подчеркивается, что «в 2026 году впервые за последние 5 лет бюджет исполняется без привлечения целевых трансфертов». Похвально, не спорим, но сильно ли это достижение отразилось на доходах людей?
Пока вообще никак, потому что косвенный эффект от тех же мер по снижению инфляции будет выражаться в росте покупательской способности, а она упала вместе с доходами. Когда и если стабилизируется бюджет, и экономика станет устойчивее, — вообще пока непонятно. А самое главное – меры правительства вообще не про изменения в распределении доходов.
Даже в самой программе государство признает необходимость «роста доли фонда оплаты труда», «увеличения заработных плат», «создания устойчивых рабочих мест», но это мы знаем и без отдельной программы. Как этого добиться? Заставить нельзя, ведь это будет прямым вмешательством государства в бизнес. Стимулировать? Пока принятые меры имеют обратный эффект – налоговая реформа, контроль за ценообразованием в розничной торговле социально-значимыми продуктами питания не добавляют реальному сектору оптимизма. То есть нет никаких предпосылок к тому, чтобы работникам поднимали зарплаты, если эти работники, конечно, не наемные сотрудники самого государства. Вернее, его бюджетных структур.
