Международные организации, такие как Amnesty International и Human Rights Watch, на протяжении десятилетий проводят глобальные кампании по восприятию смертной казни в качестве наказания как нарушение основных прав человека, прежде всего — права на жизнь. В то время как правозащитные и международные организации выступают за отмену или смягчение смертной казни, поскольку это – жестокое, бесчеловечное и необратимое наказание, Израиль движется в прямо противоположном направлении.
В ночь с 30 на 31 марта Кнессет принял закон о смертной казни для осужденных за терроризм, под которым подразумевается предумышленное убийство израильтян. 62 депутата проголосовали – “за”, 48 – “против”.
Принятый закон обязывает военные суды, в чьей юрисдикции находится палестинское население оккупированных территорий, приговаривать к смертной казни за террористические убийства израильтян. Замена казни пожизненным заключением возможна лишь при наличии “исключительных обстоятельств”. Военные суды обязаны выносить смертный приговор даже в тех случаях, когда прокуратура об этом не просит.
Приговор приводится в исполнение через повешение в течение 90 дней со дня вынесения. Отсрочить казнь вправе только премьер-министр — но не более чем еще на 90 дней. Приговоренные к смертной казни содержатся в отдельном учреждении без посещений, а юридические консультации проводятся исключительно по видеосвязи.
Второй раздел закона вносит поправки в уголовный кодекс, распространяющийся на граждан и постоянных жителей Израиля: там смертная казнь предусмотрена не для любого террориста, совершившего убийство, а лишь для тех, кто действовал “с намерением отменить существование государства Израиль”. Тем самым закон фактически исключает возможность казни еврейских террористов.
Министр юстиции Израиля был против
Главным лоббистом данного закона выступил министр национальной безопасности Итамар Бен-Гвир и его ультраправая партия “Еврейская сила”. Их поддержали партии Ликуд и НДИ. Показателен пример того, что, когда в предыдущей предвыборной кампании Бен-Гвир занимался агитацией за свою партию, один из находившихся рядом с ним сторонников начал скандировать: “Смерть арабам, смерть арабам!”. Бен-Гвир прервал свою речь, посмотрел на него и закричал: «Нет! Смерть террористам!», подразумевая, не говори – «Смерть арабам», а говори – «Смерть террористам», и парень сразу понял намек.
Принятие закона о смертной казни в точности синхронизируется с этим эпизодом. Фашист Бен-Гвир, на самом деле, жаждет смерти и крови палестинцев, но ему нужно было сделать это так, чтобы большинство членов Кнессета приняло этот закон без сомнений. Лозунг “Смерть арабам!” не прошёл бы, поскольку в ходе обсуждений в комитете стало совершенно ясно, что большинство профессионалов, представляющих государственный сектор в различных министерствах, были против этого закона и открыто заявляли об этом.
Министр юстиции и права Израиля был против этого закона и понимал, что он создаст проблемы для государства. Но тем не менее, министр национальной безопасности и его фракция настояли на его принятии.
Значок в виде петли
В ходе компании продвижения законопроекта и в день его принятия на лацкане пиджака Бен-Гвира и его сторонников был приколот значок в форме петли. После голосования они отметили это событие распитием шампанского, разлитого в дешевые одноразовые стаканчики. Видео с торжествующими радикалами во главе с Бен-Гвиром, радостно восклицающим – “История написана! Мы пообещали — мы сдержали слово!” разлетелось в соцсетях.
Скриншот из видео
Позже он также продемонстрировал уже отстроенный комплекс для исполнения наказаний и камеру с петлей, в которой будут проходить казни палестинцев.
Важно понимать, что закон о применении смертной казни не рассматривался полностью в рамках общего уголовного права, а был принят в парадигме национального и политического конфликта, что усиливает его восприятие скорее как политического инструмента, чем части традиционного уголовного законодательства.
Нетаньяху несет ответственность
Закон был поддержан Биньямином Нетаньяху, которому нужно было сохранить объединённую коалицию. Возможно, сторонники принятия данного законодательного акта оказывали давление на премьер-министра так, чтобы тот проголосовал за этот закон, поскольку Бен-Гвир связывал голосование по закону о казни за терроризм с голосованием по государственному бюджету. И, если бы государственный бюджет не был утвержден до 31 марта, Кнессет был бы распущен, и в Израиле должны были бы провести новые выборы. Очевидно, что Нетаньяху их не хочет и боится, поэтому он уступил, согласившись на принятие закона о смертной казни.
Этот закон является не просто мерой безопасности, но и выражением растущих политических и социальных настроений, которые склоняются к еще большему принятию коллективного наказания палестинцев, и рассматривают их не как политических оппонентов, а как экзистенциального врага, с которым необходимо бороться с максимальной силой и наказанием. Это отражает глубокие сдвиги в обществе и политике Израиля в сторону усиления национального и религиозного экстремизма.
Таким образом, закон отражает изменение в израильском обществе в сторону крайне правых настроений, не только на уровне политики, но и на уровне законодательства, судебной системы и самой концепции правосудия.
Это – расистский закон
Возможно, самым серьезным в этом законе является то, что он носит явный расистский характер, поскольку в тексте закона закреплена сфера его применения к определенной категории преступлений, связанных с «идеологическими или национальными» мотивами, — широкое определение, которое на практике интерпретируется как направленное конкретно против палестинцев.
С другой стороны, аналогичное положение не применяется к поселенцам или еврейским гражданам, которые совершают убийства палестинцев на националистической или религиозной почве, несмотря на существование того, что известно всем на международном уровне и в средствах массовой информации как сионистский терроризм.
И здесь закон превращается из общего правового инструмента в инструмент правовой дискриминации между людьми по признаку национальности и идентичности, что является одним из основных определений режима апартеида, когда дискриминация закреплена в самих законах, а не только на практике.
Этот закон — закон об апартеиде
В интервью журналистке канала MEE (Middle East Eye) Каролине Педрацци член израильского Кнессета Аида Тума-Сулейман заявила:
“Этот закон — закон об апартеиде. Согласно этому закону, имеет значение только один вид жизни. Только жизнь евреев. Жизнь палестинцев не имеет значения. Это был праздник смерти, праздник крови, праздник фашизма и апартеида. Правительства могут меняться. Но когда эти бесчеловечные ценности укореняются и распространяются среди широких слоев населения, это становится настоящей катастрофой”.
На практике законопроект был основан на идее отрицания существования в Израиле еврейского поселенческого терроризма в то время, как палестинцы в целом, включая детей, были отнесены к категории «террористов». Такая широкая классификация открывает двери для применения закона к очень широким категориям, не только к исполнителям операций, но и к участникам, планировщикам, помощникам, к тем, кто обвиняется в поддержке или поощрении операций, даже к членам их семей, или тем, кто просто проходил мимо.
А это означает, что круг лиц, подлежащих смертной казни, может значительно расшириться. Именно это делает закон не просто наказанием за убийства, но и инструментом коллективного сдерживания, направленным против всего палестинского общества.
Инъекция яда или повешение
“Когда меня избрали в Кнессет, я не думала, что на совещаниях мы будем обсуждать, что лучше: инъекция яда, повешение на веревке или другие способы. Это была часть обсуждения в комитете, и, скажу я вам, это было ужасно. Это было бесчеловечно, и им это нравилось. Этот закон был продвинут на фоне теракта 7 октября, и в нем использовались чувства израильтян и их страх, чтобы заручиться поддержкой этого закона” — рассказывает Аида Тума-Сулейман.
Юристы-обозреватели отмечают, что закон предоставляет министру национальной безопасности широкие исполнительные полномочия, включая возможность добиваться приведения в исполнение смертных приговоров без необходимости прямого запроса со стороны государственного обвинения или без полного согласия военных судей, что снижает судебные гарантии, обычно применяемые в случаях, связанных со смертной казнью .
Что еще более серьезно, закон предоставляет израильскому офицеру, который будет приводить в исполнение смертный приговор, абсолютный иммунитет, и на практике превращает его в «судью и палача» одновременно, что противоречит простейшим принципам уголовного правосудия, основанного на разделении власти вынесения приговора и ответственности за его совершение.
Представители сил безопасности Израиля совершенно четко заявили, что в 80% случаев, если палестинец совершал или подозревался в совершении военных действий, его казнили на месте. 80 процентов. Так что, как видите, в реальности им не нужен закон, чтобы убивать.
Переход к политике легального убийства
Закон также предусматривает приведение приговора в исполнение практически без обжалования, поскольку любое смягчение или отмена приговора после его вынесения запрещены, а смертный приговор может быть вынесен без запроса прокурора. При этом приговор должен быть приведен в исполнение в течение 90 дней с момента вынесения окончательного решения.
Это положение очень опасно с юридической точки зрения, поскольку смертная казнь в большинстве судебных систем мира сопровождается множеством степеней обжалования и пересмотра из-за серьезности наказания и его необратимости в случае судебной ошибки.
Сами палестинцы подозревают, что цель закона состоит не в обеспечении справедливости, а в том, чтобы ускорить его реализацию. То есть, он направлен не только в будущее, но и может быть использован против заключенных, которые уже находятся в тюрьмах.
В первую очередь наказание в виде смертной казни может быть осуществлено в отношении сотен «элитных» заключенных из сектора Газа, томящихся в подземных тюрьмах, таких как тюрьма Рамла. По оценкам, там их насчитывается около 1400 человек. Таким образом, это приближает принятый Кнессетом закон к карательному, а не к обычному уголовному.
Если рассматривать ситуацию в более широком контексте, то общее число палестинских заключенных в израильских тюрьмах составляет около 9500 человек, в том числе около 350 детей и 66 женщин, и они мучительно страдают от тяжелых условий содержания, включая пытки, голод и отсутствие медицинской помощи. С 7 октября 2023 года эта ситуация привела к смерти десятков заключенных в результате медицинской халатности и пыток, причем, по некоторым оценкам, за этот период погибло около 100 заключенных. В этих обстоятельствах разговоры о принятии закона о смертной казни неотделимы от общих суровых условий содержания под стражей.
И это создает стойкое впечатление перехода от суровой тюремной политики к политике легального убийства.
Исторически сложилось так, что смертная казнь применялась в Израиле только один раз, и это было в отношении нациста Адольфа Эйхмана в 1962 году, что всегда использовалось в израильском дискурсе для обозначения того, что казнь является совершенно исключительной мерой, которая применяется только в случаях тяжких преступлений против человечности.
Но сегодняшнее принятие этого закона для применения к палестинским заключенным означает, что Израиль переходит от рассмотрения смертной казни как редкого исключительного вида наказания к инструменту политической и национальной борьбы.
В целом, этот закон можно рассматривать как показатель более глубинной трансформации природы государства, закона и общества Израиля, который окончательно превращает политическую борьбу за землю и права в узаконенный экзистенциальный конфликт, основанный на дегуманизации другой стороны и лишении ее основных юридических прав.
Принятие этого закона несет в себе четкий символический смысл, что борьба за землю, начавшаяся десятилетия назад, теперь превращается для палестинцев в борьбу за само право на жизнь, а для Израиля она стало войной за право контроля не только над землей, но и над жизнью и смертью палестинских арабов.
Противоречие гуманитарному праву и Женевским Конвенциям
Принятие израильским Кнессетом закона, устанавливающего применение смертной казни к людям, находящимся в условиях оккупации, создает серьезные правовые проблемы в рамках международного гуманитарного права и Женевских Конвенций, которые регулируют отношения оккупирующей державы с населением, находящимся в условиях оккупации, и устанавливают строгие ограничения в отношении наказаний, особенно тех, которые назначаются военными судами или в условиях вооруженного конфликта.
Таким образом, этот закон может поставит Израиль в правовое и моральное противостояние с системой международного права, всё еще существующего, несмотря на его грубейшие нарушения некоторыми странами, а также усилит обвинения в нарушении международного гуманитарного права в адрес Тель-Авива.
Два закона связаны между собой
“Атмосферу на пленарном заседании в тот день невозможно описать… Я уже 11 лет в Кнессете. Я плакала только два раза. Когда был принят закон “О еврейском национальном государстве” и когда был принят этот закон… Эти два закона связаны между собой” — говорит Аида Тума-Сулейман.
В законе “О еврейском национальном государстве” очень четко сказано, что связи палестинцев с их родиной не существует.
“Они отрицают наше право, как палестинцев, на эту родину. Они отрицают нашу человеческую природу. О нас даже не упоминается. Мы невидимы в законе о еврейском национальном государстве” — утверждает Аида.
Израильская правозащитная организация по гражданским правам уже подала петицию в Верховный суд с требованием отменить закон как дискриминационный. Член Кнессета Тума-Сулейман объясняет: “Знаете, люди спрашивают нас: “Почему вы обращаетесь в Верховный суд? Вы возлагаете на него большие надежды?”. Точно так же можно задаться вопросом, почему мы обратились к международному сообществу и различным государствам. Мы видим, что за два года геноцида мир не предпринял никаких реальных действий, но мы продолжаем бороться и призываем их к действию. Мы также работаем по привлечению различных государств к ответственности за их политику”.
Реакция международного сообщества оказалась резко негативной, но безрезультатной. Хотя эксперты ООН еще в феврале опубликовали доклад с требованием отказаться от этой инициативы, указав на нарушение права на жизнь, закрепленного во Всеобщей декларации прав человека, и на “двухуровневую” судебную систему: палестинцев на Западном берегу судят в военных судах с менее строгими процессуальными гарантиями, в отличие от израильских поселенцев.
Похоже, палестинцы до сих пор верят в международное право и пытаются его отстоять. Они понимают, что в ту минуту, когда это право перестанет существовать окончательно, человечество обрушится в варварскую дикость, и совсем не будет другого способа защитить тех, кто подвергается насилию.
Судебная или законодательная система любого государства отражает существующие в нём ценности. На самом деле, израильтяне-евреи должны выступать против этого закона даже больше, чем палестинцы, потому что он обличает общество, которое способно создать такой закон.
