Агентство по делам госслужбы РК сообщает: «В рамках реализации поручений главы государства по обеспечению прозрачности и законности в сфере образования и науки Агентством по делам государственной службы проведен внешний анализ коррупционных рисков в указанной отрасли, в том числе в части ее финансирования. Анализ выявил системные недостатки при отборе и реализации научных проектов. Установлено, что из 13,5 тыс. экспертов порядка 75% фактически не участвовали в работе. Зафиксированы случаи формального проведения экспертизы и корректировки результатов в пользу отдельных соискателей. Нарушения принципов объективности выявлены по 30 исследованиям на сумму 11,5 млрд тенге (…) По итогам анализа риски фиктивного учета учащихся выявлены в 2 966 школах. В настоящее время цифровые системы контроля доступа внедрены в 2 962 из них (99,9%), что исключает возможность финансирования фактически отсутствующих обучающихся».
Евразия24 комментирует:
Собственно, вот и ответ, почему в Казахстане наука финансируется хорошо, а практическая от нее отдача – не очень. На самом деле, можно долго рассуждать о том, кого за эти все нарушения следует наказать и как именно, но куда важнее понимать, что нарушения на 11,5 млрд тенге – это упущенные технологические возможности. Кто-то, кто мог приумножить эти деньги, их не увидел. То же самое касается и почти 3 тысяч школ, в которых выявили фиктивных учеников. Приписки – одна из уязвимостей подушевой модели, с чем регулярно сталкивается и система здравоохранения. Агентство докладывает, что почти в 100% школ контроль уже оцифрован, так что последующие отчеты, в идеале, уже не должны содержать сведений о фиктивных школьных душах. Но нужно еще понимать, что в школы можно поставить цифровые турникеты, а в научной экспертизе процесс контроля гораздо сложнее и субъективнее. Как творческий процесс, он может и дальше строиться на кулуарных договоренностях со слабой персональной ответственностью, если не изменить системное отношение к науке. А что, если использовать западную модель мотивации ученых – при коммерциализации научного проекта им гарантирована пожизненная доля? Может быть, тогда ни ученым, ни экспертам не придется «паразитировать» на науке на бюджетные деньги?
