«На игле трансфертов», так назывался наш комментарий к одной из отобранных редакцией новостей. Касалась она отчетности Минфина по Нацфонду, а важной она нам показалась таким вдохновляющим и вынесенным в заголовок анонсом: «За 2025 год поступления от государства не сравнялись с суммой изъятий». А именно, на 1 января 2026 года поступления составили 10,21 трлн тенге, а изъятия – только 5,3 триллионов.
То, что Национальный фонд — «Фонд будущих поколений» — начал, наконец-то, не расходоваться, а наполняться, это замечательная новость, разумеется. Но давайте заглянем вглубь приведенной Минфином арифметики:
Прямые налоги и другие поступления от организаций нефтяного сектора — 3,83 трлн, и еще 1,04 трлн тенге – доля самого государства Казахстана по соглашениям о разделе продукции.
Давайте здесь пока подведем черту, потому что вот эти 4,87 триллиона тенге — это как раз и все, что касается идеи появления самого Национального фонда в далеком уже 2003 году, в самом начале «тучных лет». То, что ныне интеллигентно называется «организациями нефтяного сектора», это на самом деле иностранные нефтяные концессии на Тенгизе, Карачаганаке и Кашагане. А сама необходимость Национального фонда была объяснена защитой (только не удивляйтесь!) экономики Республики Казахстан от переполнения ее экспортной валютной выручкой.
А произошло это «переполнение» (только не возмущайтесь!) — оттого, что от управления внешним платежным балансом государства Казахстан правительство и Национальный банк интеллигентно самоустранились (лучше сказать – их устранили). И иностранные нефтедобытчики стали вывозить и реализовывать уже за пределами национальной таможенной, налоговой и банковской юрисдикции объемы сырья вовсе не из расчета потребности в валютной выручке самого Казахстана, национальной экономики и социальной сферы, и не из способности осваивать такую валютную выручку внутри страны. Нет, объемы сырьевого экспорта определялись добычными возможностями концессионеров, потребностями мирового рынка и соображениями извлечения максимальной сырьевой ренты, — уже за пределами Казахстана.
Да, правительство и Национальный банк интеллигентно (по умолчанию) согласились на вывоз сырья не по мировым, а по промежуточным, трансферным ценам, депутаты послушно приняли соответствующий закон, и концессионеры возвращали в страну пребывания не всю валюту, а только ту ее часть, которая подлежала конвертации в тенге для расчетов с государством ( тот самый Национальный фонд) и оплаты внутренней деятельности.
Да, Национальный банк (при интеллигентном невмешательстве правительства) методично опускал курс национальной валюты, помогая концессионерам поменьше возвращать и побольше откладывать.
Но все равно (при наших то богатствах!) платежный баланс Казахстана в те времена был валютно-избыточным, а бюджет – профицитным. Головной болью властей той поры был вопрос, куда девать и как осваивать такое валютное изобилие.
Вот потому-то и был придуман такой великолепный выход, как Национальный фонд. Только не удивляйтесь и не возмущайтесь: придуман не нами, не президентом, не правительством и даже не Национальным банком Казахстана. Нам эту придумку, можно сказать, вменили, а правительство с Нацбанком – применили.
Схема поистине великолепна!
Ведь что такое «поступления от организаций нефтяного сектора», если не элементарные налоги с иностранных нефтедобытчиков? Только почему-то изъятые из национального налогового законодательства, подведенные под конфиденциальные контракты и такие же засекреченные соглашения о разделе продукции. И поступающие, почему-то, не в бюджет, а в специальный Национальный фонд.
А что такое государственная доля в тех самых контрактах и СРП, если не тоже деньги, предназначенные к зачислению в бюджет? Но зачисляемые почему-то в специально отделенный от бюджета, и даже формально не подконтрольный депутатам Национальный фонд.
Плюс, в Национальный фонд зачисляется почему-то выручка от продажи сельскохозяйственных земель, от приватизации республиканской собственности и другие поступления, которым прямая законная дорога – в бюджет.
И что же происходит с этими фактически бюджетными, но пущенными мимо бюджета средствами, зачем их собирают в эдаком специальном «Фонде будущих поколений»? А затем, что если бюджетным деньгам одна дорога – быть потраченными, то и деньгам Нацфонда – дорога та же, только в другую сторону. Бюджетные средства собираются и тратятся у нас в стране, не всегда эффективно, но все же на себя. За границу скрытым образом утекает только часть коррупционных «распилов», но она, будем надеяться, не такая большая.
Тогда как средства Нацфонда – полностью и совершенно легально отправляются вон из Казахстана. Замечательная перевалочная многоходовка: концессионеры возвращают в Казахстан часть валюты специально для расчетов с Нацфондом – почему-то в тенге. Эту конвертацию им обеспечивает Национальный банк. Деньги поступают в Минфин, который превращает их обратно в валюту, Национальный банк опять при этой перевалке. Зачем Минфину валюта? Он на иностранные деньги покупает иностранные долговые обязательства, которые и складируются в Национальном фонде.
Национальный фонд – это устройство по выводу из страны даже той небольшой доли, которая набегает нам от иностранных концессионеров, в обмен на накопление тех долговых обязательств, которые, может быть, наши будущие поколения смогут предъявить детям-внукам-правнукам нынешних концессионеров. И которые те, в нынешнем-то бурно меняющемся мире, нам наверняка «простят».
Возвращаемся к проведенной нами промежуточной черте: поступления от иностранных нефтяников, вместе с государственной долей 4,87 триллионов, транши из Нацфонда в бюджет — 5,3 трлн тенге: все равно расходный режим!
Плюс же создают проценты от тех самых долговых бумаг концессионеров: инвестиционные доходы от управления Нацфондом за девять месяцев 2025 года составили 6,44 трлн тенге, без малого $12 млрд, прямо-таки спасительная сумма!
Но давайте заглянем в платежный баланс за те же девять месяцев: экспорт товаров и услуг — 68 млрд долларов, импорт — 57,5 млрд, доходы от иностранных инвестиций и займов – минус 17,5 млрд, в том числе доходы Нацфонда – 1,6 млрд долларов, с плюсом. Итого сальдо текущих операций платежного баланса — минус 7,0 миллиардов долларов.
Это все – из официальной отчетности Национального банка, а как 1,6 млрд долларов доходов Национального фонда превратились в 12 миллиардов Минфина, министерству виднее.
В любом случае, три обстоятельства бесспорны: а) платежный баланс Казахстана давно уже из хронически избыточного стал хронически дефицитным; б) Национальный фонд – в хронически расходном режиме; в) доходы Национального фонда – мизер по сравнению с выводимыми из Казахстана доходами иностранных инвесторов.
Пора бы слезать с такой иглы. Конституционная норма о принадлежности земли и недр народу нам в помощь.
